В пользующемся дурной репутацией лондонском районе Девилз-акр (Поместье Дьявола) одно за другим произошли три убийства. Преступник разделывался со своими жертвами сильным и точным ударом ножа в спину, а затем жестоким образом уродовал их тела. Может быть, это маньяк, выбиравший свои жертвы по воле случая? Ведь ничего общего между погибшими нет.
Авторы: Перри Энн
следом за Огастой медленно поднимался по лестнице.
— Знаешь, с каждой новой встречей мне все больше нравится Алан Росс. Кристине очень повезло.
Она повернулась и холодно посмотрела на него.
— И что ты хочешь этим сказать?
— Именно то, что и сказал: даже без всякой предубежденности можно обнаружить, что этот человек совсем не тот, каким ты его представлял. Алан гораздо лучше, чем показался мне при наших первых встречах.
— Я всегда ценила его очень высоко, — твердо ответила Огаста. — Неужели ты думаешь, что я позволила бы нашей дочери выйти замуж за не достойного ее человека?
Ее ответ на удивление больно уколол генерала, и он непроизвольно озвучил истинное положение дел:
— Сомневаюсь, что нам удалось бы найти для Кристины другого жениха.
Глаза Огасты стали такими же чужими, как глаза незнакомцев, с которыми он иной раз встречался взглядом на улице. Чувство удовлетворенности, которое он ощущал за обеденным столом среди стаканов с вином, рассеялось как дым.
— Выбор у нас был. И еще какой. Я свою работу знаю. Или ты полагаешь меня некомпетентной?
Такая мысль никогда не приходила ему в голову, с того самого дня, когда он впервые встретил Огасту на ее дебютном балу. Она все знала и умела — даже тогда. Не нервничала, не флиртовала и не хихикала, и, среди прочего, именно этим привлекла к себе его внимание. Как давно это было… Балантайн попытался вспомнить, что испытывал в тот момент: волнение, предвкушение… но не вышло. Кольнула душевная боль. Те достоинства Огасты, которые раньше радовали его, теперь пугали, как закрытая дверь.
— Это нелепо! — Ему приходилось защищаться, но в этом вопросе он твердо решил не сдавать позиций. — Я знаю Кристину не хуже твоего. — Чудовищная ложь. — У нее удивительно сильная воля. И даже ты, моя дорогая Огаста, можешь иной раз допускать промахи.
Огаста устала. Но и ее застывшего лица хватило, чтобы он замолчал. Она повернулась и продолжила подъем. Спина оставалась прямой, но каждая ступенька преодолевалась с трудом.
— Естественно, — наконец ответила она. — Так же, как и ты, Брэндон. Я хочу, чтобы за столом ты воздержался об обсуждения таких неприятных тем, как трущобы и их несчастные обитатели, особенно когда у нас гости. Это свидетельствует о плохих манерах и вызывает исключительно раздражение. Я ожидала, что ты поймешь это сам. Социальная совесть — это хорошо, но проявлять ее надо в подходящих для этого ситуациях и местах. А с учетом того, что этот скандальный лакей когда-то служил в нашем доме, я буду тебе признательна, если ты воздержишься от упоминания его имени. Я не хочу, чтобы наши слуги впали в истерику. Это может привести к тому, что половина из них напишет заявление об уходе, а тебе прекрасно известно, как трудно нынче с хорошими слугами! — Она добралась до лестничной площадки и повернула к своей спальне. — Спокойной ночи, Брэндон.
Ему не оставалось ничего другого, как пожелать доброй ночи жене и пойти к себе. Комната показалась незнакомой, хотя и мебель, и книги, и сувениры многие годы стояли на своих местах.
Наутро в коридоре Балантайна встретил Страйд, бледный как смерть. Руки он сцепил на животе, хотя обычно они висели по бокам. Ни одной женщины Балантайн не видел и на мгновение даже подумал, что Огаста права: все взяли расчет и разбежались под покровом ночи, боясь находиться под той самой крышей, где когда-то жил Макс, словно его призрак мог прийти за ними и утащить в бордель.
Страйд ждал, его глаза переполняла тоска.
— Что теперь? — спросил Балантайн. — Что случилось?
— Газеты, сэр…
Всего-то! Балантайн ощутил безмерное облегчение.
— Господи, значит, их принесут позже. А если не принесут через час, пошли за ними кого-нибудь. — И он чуть повернулся, чтобы протиснуться мимо него и пройти на завтрак.
Но Страйд стоял как скала.
— Нет, сэр. Боюсь, я недостаточно ясно выразился. Газеты принесли… я о том, что в них. В Девилз-акр еще одно убийство, сэр. И теперь все гораздо хуже.
Балантайн не мог представить себе, что может быть хуже кастрации Губерта Пинчина. Попытался, но не получилось.
— Его, правда, не так ужасно… — Страйд замялся, сглотнул слюну, — изуродовали, сэр.
Генерал сначала не понял, потом чуть расслабился.
— Не так ужасно? Но ты сказал, что все гораздо хуже.
Страйд понизил голос.
— Убили сэра Бертрама Эстли, сэр. Его нашли рядом с домом удовольствий, только для мужчин.
— Для мужчин?.. Святый Боже! Ты про гомосексуальный бордель?
Страйд поморщился; он не привык к такой вульгарной откровенности.
— Да, сэр.
— Берти Эстли… — Балантайну стало нехорошо. Внезапно запах кеджери
,
