Смерть в Поместье Дьявола

может служить эталоном, но ей хватало ума не наводить справки. Любопытство не приносило ничего, кроме неприятностей. Насколько она могла судить, он сохранял ей верность после свадьбы, и на большее она, собственно, рассчитывать и не могла.
Эмили улыбнулась ему с искренней теплотой.
— Но Бертрам Эстли ходил.
Тень накрыла глаза Джорджа, на лице отразилось замешательство.
— Странно, — пробормотал он. — Я не думал, что ты будешь этим интересоваться, Эмили. Все это так грязно… Я не возражаю против твоего участия в расследованиях Шарлотты, когда они достаточно респектабельны… если уж ты без этого не можешь. — Он знал, в каких пределах мог употребить власть, не вызывая отрицательных эмоций, и он терпеть не мог их вызывать. — Но я не думаю, что ты должна влезать в некоторые преступления. Тебя это только огорчит.
Внезапно Эмили захлестнула волна теплых чувств к Джорджу. Он на самом деле тревожился о ней: знал мир, который она начала открывать для себя, его пороки и извращения. Не хотел, чтобы она прикоснулась к этому миру, а он навредил ей.
Эмили взяла мужа за руку, придвинулась к нему. Она и не собиралась влезать в этот мир; знала, что она куда как более сильная, чем он предполагал, и испытывала приятные ощущения, осознавая, что он представляет ее себе такой нежной, такой далекой от жестокостей жизни. Конечно, он ошибался, но в этот вечер, до того, как стихнет смех и погаснут огни, она собиралась притворяться тем самым невинным существом, каким он ее видел.
Возможно, и Джорджу следовало немного попритворяться, с учетом жестокой смерти Эстли и Макса и страха за Алана Росса, который так ему нравился.

Росс не наслаждался балом; яркий свет и музыка не доставляли ему удовольствия. Он видел только смеющуюся Кристину, не отрывающую глаз от сменяющих друг друга мужчин, с которыми танцевала, тесно прижимаясь к каждому. Алан повернул голову и заметил, что Огаста смотрит в том же направлении. Она застыла, как монумент, рука мертвой хваткой вцепилась в перила лестницы.
Взгляд Росса поднялся от браслетов на ее запястьях к белым плечам, потом к лицу. Он и не думал, что Огаста способна на такие эмоции. И не понимал, что видит: отчаяние, страх или нежность, вызывающую злость.
За танцующими находился зимний сад, где генерал Балантайн стоял, чуть наклонившись вперед, и с улыбкой что-то говорил Шарлотте Эллисон. Взгляд Росса притянуло к ней, такой она была красавицей. И он видел, что это не обаяние юности, и не классическая красота, а энергия жизни. Даже с другой стороны бального зала он чувствовал ее эмоциональность. А Балантайн, который стоял рядом с ней так близко, что его рука касалась ее, просто забыл о существовании окружающего мира.
Именно эта парочка больно жалила гордость Огасты и вызывала на лице бурю чувств?
Он вновь повернул голову к леди Балантайн. Нет… теперь она смотрела в другую сторону и скорее всего генерала не видела. Смотрела она на Кристину, которая стояла у лестницы, ведущей на галерею, в платье из темно-красной тафты, раскрасневшуюся, со сверкающими глазами. Мужчина обнял ее за талию и что-то прошептал на ухо, наклонившись так близко, что она наверняка почувствовала тепло его дыхания.
И в тот момент Алан Росс определился с планами на один из ближайших вечеров: когда Кристина одна уедет в карете, он последует за ней и вызнает всю правду. Пусть и болезненная, она будет лучше отвратительных видений, которые сейчас рисовало его воображение.

Возможность узнать правду представилась даже раньше, чем он успел подготовиться. Уже на следующий вечер, сразу после обеда, Кристина извинилась, сказала, что у нее разболелась голова и она хочет проехаться в карете, чтобы подышать свежим воздухом. Дескать, весь день провела дома и теперь просто задыхается. Может навестить Лавинию Хоксли, которая в последнее время испытывает недомогание, так что мужу лучше ее не ждать.
Алан открыл рот, чтобы запротестовать, а потом, ощутив леденящий душу страх, осознал, что она предлагает ему ту самую возможность.
— Очень хорошо, если ты думаешь, что она в достаточной мере поправилась, чтобы принимать гостей, — согласился он с едва заметной дрожью в голосе.
— Да, я уверена, — весело ответила Кристина. — Ей, наверное, жутко скучно, бедняжке, потому что она вынуждена дни и ночи проводить в доме. Я думаю, она только порадуется возможности провести час или два в компании. Не жди меня.
— Хорошо. — Он отвернулся от нее. — Хорошо. Спокойной ночи, Кристина.
— Спокойной ночи.
Кристина подобрала юбку платья, в котором спустилась к обеду, и отбыла. Как же она отличалась от той девушки, за которую он ее принимал! Они давно уже стали чужими; ни шутливости,