Это — новое дело Аниты Блейк, охотницы за `преступившими закон` в городе, где рядом с людьми обитают оборотни и вампиры, некроманты и чернокнижники… Но — похоже, простое дело о Мастере вампиров, не желающем больше пить человеческую кровь,
Авторы: Гамильтон Лаурелл К.
обернулся, улыбаясь:
– Вы же Истребительница.
Я покачала головой:
– Она сказала, что ощущает меня у себя в голове, как другого вампира. Что она имела в виду?
Он вздохнул:
– Ma petite, вы некромант, и ваша сила растет, когда вы ею пользуетесь.
– Так чем же это могло испугать шестисотлетнего вампира?
– Вы неумолимы, ma petite.
– Это одно из моих лучших качеств.
– Если я отвечу на ваш вопрос, вы будете вместе со мной радоваться моему клубу и будете моей дамой, пока не появится убийца?
– Спасибо, что напомнили.
– Вы не забывали.
– Да, не забывала. Ладно, ответьте на мой вопрос, и я буду изображать вашу даму.
– Изображать?
– Бросьте играть словами и ответьте на вопрос. На два вопроса. – Я вспомнила еще один вопрос, на который мне нужен ответ.
Он приподнял брови, но кивнул.
– В фольклоре, в распространенных мифах вампирам приписывают умения, которыми мы не владеем: управлять погодой, перекидываться животными. Считается, что некроманты могут управлять мертвыми всех видов.
– Управлять? Вы имеете в виду не только подъем зомби?
– Да, ma petite, не только.
– И Лив испугалась, что я подчиню ее себе?
– Нечто вроде этого.
– Но это нелепо. Я не могу командовать вампирами.
И при этих словах я сразу пожалела, что их сказала. Это была неправда. Я однажды подняла вампира. Один раз. И мне хватило этого одного раза.
Очевидно, что-то на моем лице выразилось, потому что Жан-Клод тронул меня за щеку.
– Что случилось, ma petite? Что наполнило ваши глаза таким… ужасом?
Я открыла рот и солгала:
– Если бы я умела командовать вампирами, Серефина не уделала бы меня начисто два месяца назад.
На его лице выразилось сочувствие.
– Она мертва, ma petite, мертва воистину и окончательно – вашими стараниями.
Он наклонился ко мне, коснулся губами моего лба, шелковыми мягкими губами, придвинулся ближе, и мне стало легче.
От чего дико выросло чувство вины. Да, меня все еще преследовали кошмары о Серефине, и это была правда. Стоило произнести ее имя, и у меня сводило под ложечкой. Из всех вампиров, с которыми мне приходилось иметь дело, она ближе всех была к тому, чтобы мной завладеть. Не убить – это рано или поздно все равно случится. Нет, она чуть не сделала меня вампиром. Она предложила мне нечто куда более драгоценное, чем секс или власть, – она предложила мир. Это была ложь, но ложь бывает разная. Эта была хороша.
И почему не сказать Жан-Клоду правду? А потому что не его это собачье дело. А если откровенно, меня пугало то, что я тогда сделала, и я не хотела с этим иметь дела. Не хотела об этом думать. Не хотела знать, каковы логические следствия из возможности поднять вампира в дневные часы. Я очень хорошо умею в упор не видеть того, с чем не хочу иметь дела.
– Вы дрожите, ma petite.
Он отступил, рассматривая мое лицо.
Я мотнула головой:
– За мной охотится убийца, а вы спрашиваете, почему я дрожу.
– Ma petite, я вас слишком хорошо знаю. Вы дрожите не поэтому.
– Мне не нравится, что вы меня используете как бабу-ягу для запугивания вампиров. Я не так страшна.
– Нет, но я поддерживал эту иллюзию.
Я отодвинулась:
– То есть вы говорили другим вампирам, что я могу ими управлять?
– Намекал изредка. – Он улыбнулся, этакое простое выражение лица, когда понятно, что мысли у него совсем не невинные.
– А зачем, ради всего святого?
– Я кое-чему научился от нашего дипломата Ричарда. Он многих волков перетянул на свою сторону, просто пообещав хорошо с ними обращаться и не заставлять их делать того, чего они не хотят.
– И что? – спросила я.
– Я приглашал вампиров в свою паству, обещая им не страх и не подавление, а безопасность.
– Лив, например?
Он кивнул.
– А как вы страхуете себя от дворцового переворота? – спросила я.
– Есть способы.
– Например, угрожать им некромантом, – сказала я.
– Разумеется, – улыбнулся он.
– Этому не всякий поверит.
– Я точно не поверю, – сказал новый голос.
Я повернулась к новому вампиру. Высокий, стройный, кожа цвета свежевыстиранных белых простыней, но под простынями нет движущихся мускулов, простыни не плывут вниз по лестнице и не шагают по комнате с божественным величием. Волосы спадали ниже плеч, даже не рыжие, а красные, почти цвета крови, и на фоне его бледности этот цвет просто кричал. Одет он был в черный плащ-пелерину моды каких-то тысяча семисотых годов, но под ним мелькала худощавая и голая грудь. Тяжелую ткань почти полностью покрывала густая вышивка, такая ярко-зеленая,
