Смертельный танец

закрыл дверь. Комнату заполнило молчание – хоть ножом режь.
Дольф подтянул стул и сел напротив меня, сцепил руки и стал смотреть. Я смотрела в ответ.
– Три свидетеля показывают, что миз Смит первой вынула пистолет. Она вырвала твою сумку, значит, знала, где у тебя пистолет, – сказал Дольф.
– Я его слишком засветила в этот вечер. Сама виновата.
– Я слышал, что ты приняла участие в шоу. Что там случилось?
– Пришлось поиграть в полицейского. Та женщина не хотела принимать участие в игре. Использовать противоестественную силу, чтобы заставить человека делать то, что ему не хочется, запрещено законом.
– Анита, ты не полицейский
В первый раз он мне об этом напомнил. Обычно Дольф обращается со мной как со своим человеком. Он даже поощрял меня говорить, что я в его группе, чтобы меня принимали за детектива.
– Ты меня выгоняешь из группы, Дольф? – спросила я сдавленным голосом.
Работу в полиции я ценила. Я ценила Дольфа, Зебровски и прочих ребят. И потерять все это было мне больнее, чем я готова была признать.
– Два тела за два дня, Анита, и оба – обычные люди. Черт-те сколько придется объяснять наверху.
– А если бы это были вампиры или прочая жуть на лапках, все посмотрели бы сквозь пальцы?
– Ругаться со мной – это не лучший твой шанс в данный момент, Анита.
Мы еще секунду-другую поиграли в гляделки, потом я отвернулась и кивнула.
– А почему ты здесь, Дольф?
– Разбираться с прессой.
– Но ты послал разговаривать с ними Грили.
– Ты должна мне рассказать, в чем дело, Анита.
Голос Дольфа звучал ровно, но глаза чуть напряглись, плечи чуть согнулись, и я знала, что он злится на меня. Думаю, его можно aueо понять.
– Что бы ты хотел услышать, Дольф?
– Правда меня вполне устроит, – сказал он.
– Тогда, я думаю, мне сперва нужен адвокат.
Изливать душу только потому что Дольф мой друг, я не собиралась. Он прежде всего коп, а у меня на руках убийство.
Дольф прищурился. Повернулся к полицейскому в форме, все еще подпиравшему стенку.
– Риццо, принеси нам кофе. Мне черный, а тебе?
Кофе дают. Жизнь становится лучше.
– Два кусочка сахара и ложку сливок.
– И себе тоже налей, Риццо. И не торопись.
Риццо протянул руки вперед, будто от чего-то отталкиваясь:
– А потом Грили мне намажет задницу скипидаром, что я оставил вас одних?
– Полисмен Риццо, принесите кофе. Весь скипидар я беру на себя.
Риццо вышел, покачивая головой – наверное, по поводу глупости детективов в штатском. Когда мы остались одни, Дольф сказал:
– Повернись.
Я встала и протянула ему руки. Он снял наручники, но не стал меня обыскивать – наверное, решил, что это сделал Риццо. Я не сказала ему о ноже, который они прозевали, хотя Дольфа это взбесило бы, обнаружь он его потом, но какого черта? Не хочу, чтобы копы отобрали все мое оружие. И не хочу в эту ночь ходить безоружной.
Я села, подавив желание потереть запястья. Я, понимаешь, крутой большой вампироборец, и меня такими пустяками не возьмешь. А то как же.
– Давай поговорим, Анита, – сказал он.
– Без протокола? – спросила я.
Он поглядел мне в глаза своими – непроницаемыми и пустыми, глазами правильного копа.
– Мне бы надо сказать “нет”…
– Но? – спросила я.
– Без протокола. Рассказывай.
Я ему рассказала, изменив только одно: о контракте на меня мне сообщил анонимный звонок. Во всем остальном я говорила чистейшую правду и думала, что Дольф будет доволен, но нет.
– И ты не знаешь, почему кто-то поставил на тебя контракт?
– С такими деньгами и таким сроком? Не знаю.
Он глядел на меня, будто пытаясь понять, сколько в моих словах правды.
– Почему ты нам раньше не сказала про этот анонимный звонок?
Он сильно подчеркнул голосом слово “анонимный”. Я пожала плечами:
– Пожалуй, по привычке…
– Да нет, ты хотела выпендриться. Не стала прятаться, а пришла сюда, изображая из себя приманку. Если бы киллерша воспользовалась бомбой, пострадало бы много народу.
– Но ведь она не стала использовать бомбу?
Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Не знай я его лучше, я бы подумала, что он считает до десяти.
– Повезло тебе.
– Знаю.
Дольф поглядел на меня пристально:
– Она тебя почти сделала.
– Не войди тогда эти женщины, я бы сейчас с тобой не говорила.
– И ты вроде не взволнована?
– Она мертва, а я нет. О чем тут волноваться?
– За такие деньги. Анита, завтра найдется еще кто-нибудь.
– Полночь миновала, а я все еще жива. Может быть, контракт снимут.
– Зачем поставлен срок?
Я пожала плечами: