Смертный страж. Тетралогия

позавтракали, а потом пошли вскрывать могильник.
— Простите, — опять щелкнул ручкой капитан. — Вы не помните, кто сколько ел, кто воздержался от пищи, кто, наоборот, ел больше остальных?
— Мне просто не пришло в голову следить за этим. Понимаете, этот день должен был стать знаменательным, мы много лет готовились к экспедиции и расчищали захоронение несколько дней. Мы думали только о нем. Я не помню, как сама-то поела — настолько была возбуждена и торопилась начать работу.
— Вы оставляли на ночь дежурных? — вмешался лейтенант. — Кто-то бодрствовал в лагере, пока все спали?
— Нет, зачем? Мы, конечно, слышали о медведях, но ни одного из них близко не появлялось. Мужчины постоянно держали ружья рядом, и если бы что-то случилось…
— То есть кто угодно мог войти в лагерь, насыпать вам в еду отраву и уйти незамеченным?
— Откуда? Там же глухой лес кругом. Ближайшая деревня в тридцати километрах!
— Хорошо… — Капитан принялся торопливо заполнять строчки протокола. Начертав два абзаца, поднял голову: — Продолжайте, пожалуйста. Итак, вы открыли могилу. Что было дальше?
Дамира прикусила губу. Она уже совсем не боялась нуара, и его присутствие за стеной не помешало бы выдать восставшего из гроба. Но… Но женщина прекрасно понимала, что никакой благодарности за правдивый рассказ она не получит. И расплатится за него долгими обследованиями у психиатров, косыми взглядами коллег и родственников, усмешками на научных советах. И до конца жизни любая ее теория тут же будет получать ярлык: «наша чокнутая сподобилась».
Археологиня даже попыталась мысленно сформулировать правду как она есть: «Я увидела, как из саркофага поднялся мужчина. Студенты стали в упор палить в него из ружей, изувечив до полусмерти, а он отмахивался мечом. А потом мертвец помылся, встряхнулся, и все раны прошли».
Нет, это будет не обследование. Это сразу госпитализация с лоботомией.
— Так что там случилось? — прервал затянувшуюся паузу капитан.
— Мне трудно это объяснить, — вздохнула Дамира. — После вскрытия могильника у меня появилось неодолимое желание уехать. Я села в машину и поехала на вокзал.
— Но вы предупредили по телефону о своей поездке службу спасения, — вмешался лейтенант. — Зачем вы это сделали?
— Мне трудно объяснить. Когда мы остановились в деревне Мутиха, я поняла, что должна предупредить полицию о случившемся. И о том, как намерены скрыться преступники. И я это сделала.
— Вы помните, кто был с вами, сколько машин, что за люди?
— Нет, — покачала головой Дамира. — Ничего. Внятно я помню лишь то, что происходило уже в поезде. Мне позвонил доцент Салохин, я узнала о разыгравшейся трагедии и поняла, что возвращаться смысла уже нет. Как, кстати, мои девочки?
— Им пришлось тяжело. Они в областной больнице. Но сейчас их самочувствие уже не вызывает беспокойства, — ответил капитан. — Видимо, скоро выпишут. Ближе к осени. К сожалению, нам так и не удалось определить, чем их отравили. Медики говорят, слишком много времени прошло. Препарат уже разложился. А ваш доцент здоров полностью, уже возвращается, только поездом. Просто мы успели доехать раньше.
— Думаете, меня тоже отравили? — напряглась женщина.
— Мы полагаем, вы тоже получили большую дозу психотропных препаратов, — охотно проболтался лейтенант. — И когда бандиты вас оставили, они просто приказали вам все забыть. Просто чудо, что под воздействием наркотика вам все равно хватило силы воли на звонок.
— Как нам известно, вы дважды покупали билет на свое имя, — сделал еще запись в протоколе капитан.
— Но патруль вас в поезде не нашел. Вы можете объяснить, почему?
— Не знаю. Я спала до следующего утра.
— Хо-ро-шо… — старательно вписал ее ответ Олашев. — А теперь самое главное: как вы полагаете, за чем охотились налетчики? Что они рассчитывали найти в захоронении? Что похищено?
— Трудно сказать, учитывая, что я ничего не помню.
— Но ведь вы ученый, археолог. Вы должны были по крайней мере предполагать, что именно увидите, открыв древний склеп.
— Охо-хо-х… — Вот теперь Дамира забеспокоилась по-настоящему. — Вы немного не понимаете, что за тему решили затронуть. Вопрос в том, что раскопки в бассейне Камы всегда были под жесточайшим запретом. Это политическое решение принято уже лет двести назад и неизменно на протяжении многих поколений. В таких обстоятельствах, сами понимаете, ни один историк не способен даже близко предположить, какие именно находки могут там встретиться.
— Но теперь запрет снят?
— Нет, не снят. Никто и никогда не посмеет официально разрешить проведение раскопок в этом районе, Академия наук ни за