Смертный страж. Тетралогия

наполнить сознание желанием сохранить все в целости и сохранности. Ничего не трогать, ни к чему не прикасаться, ничего не повреждать. — Это прекрасное место! Его нужно беречь, беречь, беречь…
Несмотря на уверения — мысленные и словесные, — лес вокруг кряхтел и шевелился, кустарники у реки тянули в его сторону ветки, шевелились сучья в сосновых кронах, из земли высунулись и подползли к самым ступням несколько корней. Но действовали они как-то слабо, неуверенно, и остановились, когда всего лишь один ткнулся кончиком в его ботинок.
— Я свой, я друг, я воин Укрона, — продолжал бормотать Еремей, торопливо наполняя голову образами красиво порхающих птичек вперемешку с алыми губами Зоримиры, жареной рыбы пополам с бородой Маркса, кузовов «Феррари» и полевых колокольчиков, березовой листвы и яшмовых ваз, одноразовых тарелок и… И он сам не понял, как естественной ассоциацией к белому пластику оказался одноразовый шприц. А ведь именно из шприца он сделал детонатор, чтобы…
Лес вокруг буквально взорвался: вздрогнули и изогнулись сосны, затряслись кусты, метнул вперед свои ветви можжевельник, стремительно хлестнули по ногам гибкие коричневые корни. Он еле успел подпрыгнуть, уходя от удара, кинулся вперед, ободрался о невесть как дотянувшиеся со склона можжевеловые заросли, перескочил попытавшийся захлестнуть ногу корень, споткнулся о другой, но не остановился — вышел из падения кувырком вперед и… И увидел, как три сосны часто-часто молотят вершинами несчастный «БМВ», словно догадавшись, где кроется главная опасность. Он отпрыгнул в сторону, спасаясь от такого же угощения уже по своей голове, получил по спине хлесткий, как кнутом, удар ветвями лещины, еще какой-то корень дернул за ногу. Еремей упал лицом прямо в кострище, тут же откатился. И вовремя: по месту его падения крепко вдарило еловой плетью. Но вскочить Варнак все равно не успел: лещина подволокла его за ноги ближе к открытому краю стоянки, там на голову обрушилась юная береза. Тонкий стволик для убийства оказался слишком слаб, и, оставив пару синяков, деревце вдруг оплело его, качнуло через себя и швырнуло в реку.
Спиной о камни шумной протоки Варнак ударился очень и очень больно, только чудом не потеряв сознание. Но с облегчением понял, что теперь спасся. При всей мелководности Акчим имел ширину метров пятнадцать, и прибрежные деревья до середины русла явно не доставали. Пару раз он вздохнул, переводя дух, потом попытался встать — и тут же кто-то с силой дернул его за ноги. От неожиданности Ерема вскрикнул, упал, едва успев подставить руки, чтобы не разбить о булыжники лицо, но и руки кто-то мигом потянул в стороны.
— Проклятье! — Он со всей силы дернул все конечности к себе, вырывая из цепких лап, кого-то пнул, от кого-то выскользнул, снова попробовал встать — но его опять рванули за ступни, стягивая с и без того скользких камней. Варнак опрокинулся, сверху набросились сразу пять женщин. Круглые лица, длинные волосы, большие груди. Русалки во всей красе! Мужчина дернулся — но они держали и руки, и ноги, наваливались на грудь, давили на голову, не позволяя поднять лицо из воды.
Чертова нежить водяная! Как она ухитряется прятаться здесь, где глубины — коту по колено?
Тонуть на таком позорном мелководье было обидно — но русалок собралось слишком много даже для него. В глазах поплыли круги, грудь горела от нехватки воздуха. Он напрягся из всех возможных сил, используя для спасения последние секунды, и… И они оказались сильнее. Варнак сделал вдох, впуская в легкие холодную воду, и расслабился. Он проиграл. Лишь открытые глаза смотрели на лесные кроны, где между сосновыми макушками белел вздернутый ввысь изуродованный «БМВ».
Русалки вгляделись в свою жертву и ослабили хватку, отпуская тело по течению. Вода пронесла неудачника несколько шагов, ударила об один камень, другой, приткнула к третьему, нахлестывая на лицо прозрачной струей. Все это Варнаку не понравилось. Ему было противно, холодно и неудобно. Участь утопленника — удачной не назовешь. Прямой путь к простуде.
Еремей осторожно приподнял голову, чуть выждал, перевернулся на живот, поднялся на четвереньки и наконец-то смог изрыгнуть из себя всю ту жидкость, которой пришлось наглотаться. Избавившись от этой гадости, он огляделся по сторонам и медленно пополз к берегу. Прокрался через прибрежную траву, раздвинул ивовые ветки, пробрался через кусты. Снова остановился, прислушиваясь и принюхиваясь.
Лес успокоился. Он снова мирно шелестел листочками на ветру, ронял хвою и потрескивал пересохшими сучьями. Желания добивать жертву деревья и подлесок не проявляли. И это было понятно: Варнак больше не представлял для склепа ни малейшей опасности. А мстительность,