Смертный страж. Тетралогия

Посему именно он и попал в разработку как одна из самых вероятных кандидатур. Как видишь, не ошиблись. Беда в том, что на прицеле может оказаться еще не одна сотня человек. И на всех нас крайне не хватает. Теперь я оставлю его на тебя, сниму с наблюдения троих людей, переведу на другие направления — и мне станет хоть чуточку легче.
— Вот, блин! — только и смог ответить Варнак.
— Ага, — опять подтвердил Широков, открывая ящик. — Вот, возьми мою визитку. Ты можешь на меня не работать, твое право. Но чисто по-человечески, если вдруг соберешься его бросить, позвони. Чтобы я успел вернуть охрану до того, как появятся стрелки из Империи Добра.
— «Втемную», — буркнул Еремей, пряча визитку. — Вечно вы на чужом горбу выехать норовите.
В дверь постучали.
— Сорок минут, — отметил Сергей Васильевич. — Как часы!
Кофе в конторе, как понял Варнак, был растворимый. Еще от чиновника крепко несло солеными крекерами, а вот к запаху девушки явственно добавился мускусный дух. Похоже, Константин Белокотов смог чем-то возбудить ее интерес. Впрочем, сам он, кажется, никакого интереса к чужой секретарше не испытывал.
— Думаю, гражданина Варнака нам придется все же освободить, — признал Широков. — Поскольку с санкцией на его арест, по причине пребывания в коме, никто не обращался, то и формальности с этим особые не нужны. Документы твои у меня, выпишу пропуск — и свободен. Гуляй. И вы, Константин Викторович, тоже свой пропуск давайте.
— А где мой мотоцикл, кто-нибудь знает? — спохватился Еремей.
— Это вещдок, — не поднимая головы, сообщил хозяин кабинета. — Дело еще не закрыто, посему он опечатан.
— Но владелец имеет право взять транспортное средство или иную ценность на ответственное хранение, — вдруг вмешался чинуша, и от него тоже пахнуло мускусом. Видать, от гордости за находчивость.
— Имеет, — не стал спорить Широков. — Тань, распечатай ему форму заявления, пусть подпишет. Потом я наложу на ходатайство резолюцию, отдам начальнику, тот спустит к экспертам, те завизируют, что все положенные тесты сделаны, вернут назад, он тоже завизирует, направит ко мне, я передам Тане… И месяца через полтора вам, гражданин Варнак, позвонят.
— Блин, — высказал свое мнение Еремей.
— Пустяки, — рассмеялся Сергей Васильевич. — Тебе все равно управлять машиной ближайший месяц крайне не рекомендуется. Тем более мотоциклом. Не мною — медиками из Джанелидзе. А уж за месяц я всяко за недоказанностью дело закрою… Если ты опять чего не отчебучишь, конечно же. Но ты уже знаешь, как можно обойтись без тяжелых последствий в подобной ситуации. Вот ваши пропуска. Большое спасибо за содействие следствию.
Они с Белокотовым вышли вдвоем, и за дверью тот сразу остановился, повернулся к Варнаку:
— Хочу сказать вам спасибо. Вы спасли мне жизнь. Я… Я не представляю даже, как можно отблагодарить за такое. Если я что-то могу… В общем, все что угодно.
— Не напрягайтесь, Константин Викторович. Я человек служивый, лезть под пули — моя работа. Я не вайнах какой-нибудь — за чужую жизнь плату требовать.
— Костя, — поправил его чинуша. — Просто Костя. Не нужно на «вы».
— Рома, — кивнул Варнак и пожал протянутую руку.
— Очень приятно. Я на машине, могу подвезти. В смысле, вообще домой отвезти, в Москву. Или вы сейчас на работе?
— Давай уж тогда на «ты», раз так решили. С работой и не знаю пока. Но, думаю, поехать вместе будет проще для нас обоих.
Они спустились вниз, забрали с парковки джип, выехали на Литейный проспект, встали в пробку. Пауза затянулась, и Еремей спросил:
— Я слышал, тебя поздравить можно? Вы какой-то безумно крутой ПИК запустили?
— Спасибо за поздравление, конечно, — недоуменно повернулся к нему Костя, — но только мы его три месяца назад загрузили.
— Широков сказал, две недели тому.
— А-а, вот оно что, — ухмыльнулся Белокотов. — Не, он тебя обманул. Две недели назад ленточку резали. А физический пуск ПИКа случился аж двадцать восьмого февраля. Дело в том, что ядерный реактор-не магазин. И его пуск не по ленточке исчисляется, а по первому поцелую.
— Чего? — не понял Варнак.
— Того, — улыбнулся Белокотов, продвинувшись к светофору на несколько шагов. — По первому поцелую жизнь реактора отсчитывается. Двадцать восьмого февраля к реактору подвезли первые сборки. В два часа три минуты великий Кир Александрович Коноплев в белых перчатках поднял одну из них, торжественно поцеловал, передал техникам, ее подвесили к штанге, и она медленно поехала вниз, в бирюзово-светящуюся воду. С этого мгновения реактор и дал свою первую мощность. Аж целых три ватта. Как раз потянет, чтобы запитать подсветку у меня