Смягчающие обстоятельства

запавшие щеки, туго обтянутые кожей скулы, мешки под глазами, лихорадочный недобрый взгляд.

— Ну, здравствуй, — сказал Элефантов. — Только имей в виду: ты не победил меня, а я поддался тебе.

«А это имеет значение?» — глазами спросил тот, новый.

И Элефантов должен был признать, что никакого.

Ответ с Сахалина пришел раньше, чем можно было ожидать. Крепкий парень с обветренным лицом уверенно распахнул дверь кабинета, резко протянул руку, и еще до того, как представился, стало ясно: свой.

— Палатов, начальник Холмского уголовного розыска.

Он дружелюбно улыбнулся.

— Исполнял запрос, а тут появилась необходимость проскочить в ваши края: интересующий нас человек здесь объявился. Вот, думаю, два дела сразу и сделаю.

Палатов положил на стол несколько бумаг.

— Посмотрите вначале это, а потом о моих нуждах потолкуем.

Протоколы допросов нескольких сотрудников метеостанции, знавших Элефантова.

«… Хороший, дельный человек, знающий специалист, в общем, надежный парень. Увлекался охотой, хорошо стрелял. Своего оружия не было, пользовался ружьями товарищей…»

Во втором протоколе то же самое, в третьем… Вот оно! «… Несколько раз охотился с двуствольным карабином иностранного производства, который одалживал у кого-то из местных жителей. Собирался купить его, но купил или нет — я сказать не могу…»

Справка Холмского РОВД: «За Элефантовым С. Н. огнестрельного либо холодного оружия не зарегистрировано».

— Что у вас там за карабины иностранного производства?

— Японские двустволки. Верхний ствол под дробовой патрон, нижний — пулевой. Хорошая штука. Откидной диоптрический прицел, автоматический выбрасыватель гильз. У местного населения их много, да и в экспедициях…

Я порылся в сейфе, поставил на стол патрон.

— От нижнего ствола?

— Точно!

Палатов подбросил патрон на ладони и вернул на место.

— Этот парень, которым вы интересовались, стрелял классно. На пари вешал на палку консервную банку, отходил и метров с пятидесяти — бах!

Вся в пробоинах! Ну дробовой сноп — понятно, многие попадали, а потом он пулей — бац! И опять в цель. Вот этого почти никто повторить не мог.

Кстати, в связи с чем вы его проверяете?

— Покушение на убийство.

— Из этой японской штучки?

— Похоже, что да.

— А почему «покушение»?

— Промахнулся, чуть зацепил по ребрам.

Палатов с сомнением покачал головой.

— Судя по тому, как о нем отзываются, непохоже, чтобы он выстрелил в человека. Да еще промазал!

Палатов невесело улыбнулся, глядя, как я прячу патрон.

— Впрочем, чего в жизни не бывает! И люди меняются, и отличные стрелки промахиваются. Давайте перейдем к моему делу…

Вечером без вызова пришел Элефантов.

— Вы забыли спросить, делал ли я глушитель для двигателя.

Понятно, Громов рассказал о нашем разговоре.

— Я и так знаю.

— Значит, хотели поинтересоваться, могу ли изготовить такой же, но поменьше?

Да что с ним случилось? Умышленно обостряет ситуацию, лезет на рожон!

Нервы? Непохоже — спокоен…

— А действительно, можете?

— Могу. Только…

Элефантов улыбнулся, глядя прямо мне в глаза.

— Только нет смысла с ним возиться для разового использования. Компенсировать перепад давлений и уменьшить силу ударной волны можно с помощью подручных материалов. Например, двух обычных резиновых сосок для детского питания.

— Понятно. Что вы еще хотите рассказать?

— Пока ничего. Только спросить.

— Пожалуйста.

— Раз вы меня подозреваете, мне, очевидно, нельзя больше приходить к Игнату Филипповичу?

Так звали Старика.

— Я хотел с ним посоветоваться.

— Почему же нельзя? Посоветоваться всегда можно. Только вряд ли вы его застанете, он сейчас очень занят.

— Я постараюсь.

— Кстати, получить совет вы можете и у меня.

— Учту. Спасибо.

Он круто повернулся и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Я набрал номер Зайцева. Телефон не отвечал, следователя на месте не было.

Визит Элефантова и его поведение можно было расценивать одним-единственным образом: как заявление — это сделал я!

Но