В провинцию приезжает богатый аристократ, намеренный как можно скорее жениться. Все местное общество в восторге, и только молодая вдова Ванесса Хакстебл воспринимает появление Эллиота Уоллеса, виконта Лингейта, как бедствие, ведь этот циничный повеса должен стать мужем ее младшей сестры. Ванесса готова принести себя в жертву — и решается сама выйти за Эллиота. В конце концов, она взрослая женщина и знает, что законный брак вряд ли подарит счастье. Однако порой любовь приходит к тем, кто вовсе ее не ждет. И в первую же брачную ночь молодожены понимают, что созданы друг для друга…
Авторы: Мери Бэлоу
Родовое гнездо многих поколений графов Мертон носило название Уоррен-Холл и располагалось в графстве Гэмпшир. Дом стоял в глубине огромного, прекрасно спланированного парка, в одном из укромных уголков которого притаилась крошечная часовня. Сейчас она служила лишь местом семейных событий – свадеб, крестин и похорон, поскольку ближайшая деревня располагала вполне солидной церковью, свободно вмещавшей всех прихожан. Часовня выглядела весьма живописно, особенно весной и летом, среди сочной зелени густых деревьев, на фоне изумрудной травы и пестрого цветочного ковра на аккуратных клумбах.
Впрочем, сейчас лишь начинался февраль, так что не приходилось мечтать даже о скромных подснежниках и стыдливых примулах. А сегодня к тому же моросил унылый бесконечный дождь. Безжалостный ветер трепал голые черные ветки и чертил на свинцовом небе причудливые узоры. Да, в такие дни всем разумным созданиям свойственно сидеть по домам, и лишь крайняя необходимость способна заставить их покинуть уютный кров.
Возле часовни стоял человек. Казалось, он не замечал ни холода, ни дождя и совсем не помнил о тепле камина. Но и на любителя романтических пейзажей тоже не походил. Высокую шляпу он держал в руке, а длинные темные волосы свисали на лоб мокрыми непослушными прядями. Вода ручьями стекала по лицу и шее, бесследно теряясь в складках широкого плаща. Все в человеке было черным, кроме лица. Но и лицо выглядело по-южному смуглым, а потому совершенно нехарактерным для англичанина.
Во дворе часовни, да еще под ледяным дождем и жестоким ветром, он производил тревожное, даже несколько зловещее впечатление.
Человек был молод, высок ростом, хорошо сложен. Лицо, однако, трудно было назвать красивым: длинное и узкое, с высокими скулами, очень темными глазами и неправильным носом. Очевидно, в какой-то неудачный момент жизни переносица оказалась сломанной, а потом срослась не совсем ровно. Суровое, замкнутое выражение делало лицо холодным. Рука нервно сжимала хлыст.
Окажись поблизости кто-нибудь из прихожан, он наверняка предпочел бы обойти незнакомца стороной.
Но рядом никого не было, лишь мирно паслась на травке непривязанная лошадь. Дождь и холод беспокоили ее так же мало, как и хозяина.
А хозяин застыл возле одной из могил – самой новой, хотя ветер и стужа успели скрыть свежесть насыпанной земли и сделали холмик таким же темным, как и окружающие. Вот только могильный камень выглядел отчаянно новым.
Странный посетитель пристально смотрел на предпоследнюю строчку высеченной на камне надписи: «В возрасте шестнадцати лет». А еще ниже значилось: «Покойся с миром».
– Он нашел того, кого искал, Джон, – тихо произнес незнакомец, обращаясь к могильному камню. – Ты ведь обрадовался бы, правда? Больше того, пришел бы в восторг. Наверняка захотел бы с ним встретиться и подружиться. Может быть, даже полюбил бы. Но до твоей смерти никому и в голову не пришло его разыскать.
Серый камень хранил молчание. Уголки губ мрачного человека едва заметно поднялись, хотя улыбка больше напоминала болезненную гримасу.
– Ты умел любить бесконечно, – продолжил он. – Любил всех, и даже меня. Да, меня особенно.
Незнакомец задумчиво смотрел на могильный холм и думал о лежащем под шестью футами промерзшей земли младшем брате.
Шестнадцатый день рождения Джона братья отметили вдвоем. На столе ждали любимые блюда, в том числе пирожные с кремом и фруктовый пирог, а за ними последовали любимые игры – сначала в карты, а потом, целых два часа кряду, в прятки. Неистовая беготня продолжалась до тех пор, пока Джон не обессилел от смеха. Кстати, из-за этого смеха отыскать именинника ничего не стоило. А спустя еще час он, счастливый, лежал в постели и сияющими глазами смотрел на старшего брата.
– Спасибо за чудесный день рождения, Кон, – произнес Джон новым, глубоким голосом, из-за которого и сами слова, и интонации казались странно детскими. – Так весело еще никогда не было.
Эту фразу Джон говорил каждый год.
– Люблю тебя, Кон, – признался он, когда брат склонился, чтобы задуть свечу. – Люблю больше всех на свете. Буду любить всегда, вечно. Аминь. – Мальчик рассмеялся давней семейной шутке. – А завтра поиграем?
Однако на следующее утро, когда старший брат вошел в комнату, чтобы поддразнить младшего (шестнадцать лет, почти старик, а так долго спит), Джон не дышал. Смерть наступила несколько часов назад.
Удар оказался сокрушительным.
Впрочем, особенно удивляться не приходилось.
Вскоре после рождения Джона доктор предупредил
