Детектив Джейн Риццоли и судмедэксперт Маура Айлз снова вместе, и им придется углубиться в дикую природу, чтобы найти убийцу! Когда детектив Джейн Риццоли из убойного отдела Бостона и судмедэксперт Маура Айлз прибывают на место преступления, они обнаруживают, что убийство словно совершил свирепый зверь, поскольку на трупе оставлены следы когтей.
Авторы: Тесс Герритсен
высоко, чтобы оказаться вне досягаемости стада, и усаживаюсь на изогнутой ветке. Как и мои предки-приматы, я нахожу безопасность на деревьях. Вдалеке хохочут гиены и ревут львы, предупреждая о битве, которая развернется с наступлением тьмы. Высоко на своем насесте я наблюдаю за заходом солнца. В тени моего дерева продолжают трапезу слоны, шурша и шаркая ногами. Успокаивающие звуки.
Ночь взрывается криками и хохотом. Мигают звезды, кристально-яркие на фоне черного неба. Через изгиб ветвей я высматриваю созвездие Скорпиона, которое Джонни показал мне в самую первую ночь. Это лишь одна из многих вещей о жизни в буше, которым он научил меня, и я удивляюсь, с чего он так утруждался. Чтобы дать мне шанс на сопротивление и сделать более достойной добычей?
Каким-то образом мне удалось пережить всех остальных. Я думаю о Кларенсе и Эллиоте, семье Мацунага и блондинках. Больше всего я думаю о Ричарде и о том, что когда-то мы были вместе. Я помню обещания, которые мы давали и ночи, когда засыпали, обнимая друг друга.
Внезапно я начинаю плакать по Ричарду, по всему тому, что у нас когда-то было, и мои рыдания звучат как очередное животное, кричащее в этом шумном ночном хоре. Я плачу, пока моя грудь не начинает болеть, а горло саднить. Пока я не выматываюсь так, что безжизненно обмякаю.
Я засыпаю так же, как и мои предки миллион лет назад, на дереве, под звездами.
На рассвете четвертого дня я разворачиваю последний батончик. Я ем его медленно, каждый укус — акт почтения к священной силе еды. Так как это моя последняя пища, каждый орешек, каждый кусочек овсяных хлопьев становится радостным взрывом вкуса, который я никогда прежде не ценила по достоинству. Я думаю о множестве праздничных застолий, на которых я бывала, но ни одно из них не было таким священным, как эта пища, съеденная на дереве в то время, как небо расцветало золотом в восходящем солнце. Я слизываю последние крошки с обертки, а затем спускаюсь вниз, к берегу реки, где падаю на колени, словно в молитве и пью из мчащегося потока воды.
Когда я поднимаюсь на ноги, то чувствую себя до странного сытой. Я не могу вспомнить, когда самолет должен вернуться на взлетно-посадочную площадку, но сейчас это не имеет особого значения. Джонни скажет пилоту, что произошла ужасная беда и в живых никого не осталось. Никто не станет искать меня. Для всего мира я мертва.
Я зачерпываю грязь из реки и намазываю лицо и руки новым слоем. Я уже ощущаю, как солнце припекает шею, и полчища кровососущих насекомых поднимаются из тростника. День едва начался, а я уже измотана.
Я заставляю себя подняться на ноги. Я снова бреду на юг.
К полудню следующего дня я так голодна, что судороги в желудке сгибают меня пополам. Я пью из реки в надежде, что вода облегчит муки, но глотаю слишком много, слишком быстро и все повторяется вновь. Я падаю на колени в грязь, издавая звуки рвоты. Как легко было бы сейчас сдаться! Лечь и позволить животным схватить меня. Мою плоть, мои кости навсегда поглотит дикая природа, навсегда соединив их с Африкой. Из этой земли мы все пришли, на эту землю я и вернулась. Это подходящее место, чтобы умереть.
Что-то плещется в воде, и я поднимаю голову, чтобы увидеть два уха, подергивающихся над поверхностью. Бегемот. Я достаточно близка к тому, чтобы забить тревогу, но выхожу за пределы страха, за пределы беспокойства о том, выживу я или умру. Хотя он знает, что я здесь, но продолжает беззаботно греться на солнышке. Мутная вода покрывается рябью из-за мелкой рыбешки, насекомых и журавлей, опустившихся на нее. В этом месте, где я умираю, так много жизни. Я наблюдаю за насекомым, ползущим по стеблю тростника, и внезапно понимаю, что настолько голодна, что могла бы съесть и стрекозу. Но я недостаточно быстра и все, что я ловлю — горстка сорняков, толстых и волокнистых. Я не знаю, отравлюсь ли я ими, мне все равно. Я просто хочу что-то, чтобы заполнить мой желудок и облегчить судороги.
Карманным ножом из своей сумки я срезаю пригоршню тростника и кусаю стебли. Кожура мягкая, плоть крахмалистая. Я жую и жую, пока у меня во рту не остается лишь твердый комок волокон, которые я выплевываю. Мои судороги утихают. Я срезаю еще одну пригоршню тростника и вгрызаюсь в него, словно животное. Точно бегемот, который спокойно пасется неподалеку. Срезаю и жую, срезаю и жую. С каждым глотком я принимаю в себя буш, ощущая, как мы становимся единым целым.
Женщина, которой я когда-то была, Милли Джейкобсон, достигла конца своего путешествия. Стоя на коленях на берегу реки, я отпускаю ее душу.
Маура не могла его видеть, но знала,
