Анита Блейк. Отчаянная охотница на «народ Тьмы» — вампиров, вервольфов, зомби и черных магов. Охотница на «ночных охотников», нарушивших закон. Охотница на убийц — неумерших или бессмертных… Вампир-маньяк, одну за другой убивающий танцовщиц из местных клубов… В сущности, обычное для Аниты Блейк дело.
Авторы: Гамильтон Лаурелл К.
сказала я.
Он кивнул.
— Ты говоришь о Бёлль Морт?
Он снова кивнул.
— Она любила смотреть, как их корчит, особенно тех, кто не хотел, — сказала я.
— Ты это утверждаешь или спрашиваешь?
— А я с ней знакома, помнишь?
— Да, ты права. Она любила смотреть, как порядочные чопорные женщины и мужчины валяются на полу и прыгают, как рыбы, переживая наслаждение, какого в жизни не знали. Ей было приятно наблюдать падение праведников.
— Очень на неё похоже.
— Но ты ничего не ощутила. Тебя не возбудило зрелище извивающегося Грэхема.
— А должно было?
Он улыбнулся, в глазах его засветилось облегчение.
— То, что ты задаёшь этот вопрос, уменьшает моё беспокойство за тебя.
— Какое беспокойство?
— Много веков обсуждалось, не стала ли Бёлль тем… — он поискал слово, — созданием, которым она стала, из-за того, что её силы и ardeur, действуя вместе, сделали её такой. Или она была такой всегда, а приобретённые силы только усугубили это.
— Мой опыт подсказывает, Реквием, что крайние точки этого спектра заложены изначально. Дай по-настоящему хорошему человеку силу, он останется хорошим. Дай силу плохому, и он останется плохим. Вопрос всегда о тех, кто посередине. Кто не добро и не зло, а обычный человек. Никогда не знаешь, как ординарная личность выглядит изнутри.
Он посмотрел на меня странно:
— Ты очень мудрые вещи говоришь.
Я улыбнулась:
— И тебя это удивляет?
Он почти поклонился — от шеи, насколько это можно сделать сидя.
— Прошу меня простить, но мне, честно говоря, всегда казалось, что ты — скорее мышцы, чем мозг. Не глупа, — добавил он поспешно, — но не мудра. Разумна — да, но не мудра.
— Я думаю, что мне стоит принять комплимент и не заметить оскорбления.
— Я не имел в виду ничего оскорбительного, Анита. Напротив.
На лице его было выражение, которое я иначе как тревожным назвать не могла.
— Не беспокойся, я не в обиде. Меня очень многие недооценивают.
— Это те, кто видят хрупкую красавицу, но не киллера.
— Я не хрупкая красавица.
Он едва заметно нахмурился:
— Внешне ты определённо хрупкого сложения, и ты красива.
Я покачала головой:
— Нет, не красивая. Хорошенькая — может быть, но не красивая.
Он чуть шире раскрыл глаза.
— Если ты не считаешь себя красивой, то зеркало показывает тебе не то, что я сейчас вижу.
— Приятные слова, но меня окружают самые красивые мужчины из живых и мёртвых. Я умею прихорашиваться, но в смысле красоты я далеко не дотягиваю до этой компании.
— Возможно, правда, что красота у тебя не ослепительная, как у Ашера, Жан-Клода или даже твоего Натэниела, но все равно это красота. Быть может, ещё более драгоценная, потому что замечается не с первого взгляда, а растёт понемногу каждый раз, стоит с тобой поговорить или посмотреть, как ты уверенно действуешь в сложной ситуации, или увидеть твои правдивые глаза, когда ты говоришь, что ты не красавица, и говоришь искренне. Так как ты не склонна к самоуничижению или жеманству, значит, ты просто себя не видишь.
— Вижу. Не красавица, но хорошенькая. И личность, что тебе и нравится.
— Ты другого не понимаешь, Анита. Есть красота, которая поражает глаз как молния, она жжёт, ослепляет. Это скорее катастрофа, чем радость. Но у тебя — у тебя красота, которая создаёт уют, когда не надо защищать глаза от света, когда понимаешь, что и луна тоже прекрасна.
Я замотала головой:
— Не знаю, о ком ты это, только не обо мне.
Он вздохнул:
— Тебе очень трудно делать комплименты.
— Знаешь, ты не первый, кто это говорит.
Он улыбнулся:
— Это меня совершенно не удивляет.
Грэхем испустил долгий-долгий вздох и как-то всполз на сиденье — будто жидкость пролилась вверх. Та же текучая грация, что и у других оборотней. Прислонившись к подголовнику, он немного посидел и выпрямился. Потом выдал мне медленный, ленивый взгляд, и глаза у него были тёмные, по-волчьи янтарные, почти карие, но я видела различие. Мне часто приходилось видеть такие глаза.
Он улыбнулся, и тоже лениво.
— Это было потрясающе.
— Я не нарочно, — сказала я.
— А это мне все равно.
Я нахмурилась.
— Единственное, что я хочу знать, можешь ли ты ещё так сделать.
Я нахмурилась сильнее.
Ленивое выражение слегка сползло у него с лица.
— Послушай, я от тебя получил переживание такого оргазма, какого в жизни не знал, а ты теперь строишь из себя пострадавшую сторону. Ты же это на меня пролила, не я на тебя.
— Это было не нарочно.
— Ты это повторяешь, будто извиняешься. Зачем? За что тебе извиняться?
Я
