Анита Блейк. Отчаянная охотница на «народ Тьмы» — вампиров, вервольфов, зомби и черных магов. Охотница на «ночных охотников», нарушивших закон. Охотница на убийц — неумерших или бессмертных… Вампир-маньяк, одну за другой убивающий танцовщиц из местных клубов… В сущности, обычное для Аниты Блейк дело.
Авторы: Гамильтон Лаурелл К.
нос. Я снова выздоровел. Тогда он превратил это в игру. С каждым разом, когда я отказывался выполнять приказ, он меня бил сильнее, и всегда в лицо. Однажды он сказал: «Я уничтожу эту хорошенькую мордочку. Раз мне она не достаётся, и никому другому от неё нет пользы, я её просто размажу». Но я продолжал выздоравливать.
Он отпустил волосы, и ветер бросил их ему поперёк лица, но он не заметил. Он обхватил себя за плечи, держал крепко. Мне хотелось к нему броситься, обнять, но он бы сказал нет. И я должна была с этим считаться, но черт меня побери!
— В следующий раз он меня не бил, он работал ножом. Изрезал мне лицо, отрезал нос и сожрал. — Мика то ли всхлипнул, то ли засмеялся. — Господи, как было больно. Сколько было крови.
Я осторожно, опасливо тронула его за руку. Он не попросил меня убрать руку. Я обняла его, и он дрожал — мелкой дрожью с головы до ног. Я обнимала его и ломала голову, что можно тут сказать.
Он зашептал мне в волосы:
— Когда нос вырос снова, но не до конца, он снова меня избил. Новые ткани нежнее старых, и когда он сломал мне нос в очередной раз, он остался сломанным. Не залечился до конца, и Химера, раз уж сумел меня изуродовать, на этом успокоился. Сейчас, когда он меня больше не трогает, нос возвращается к норме. Каждый раз, когда я возвращаюсь из облика леопарда, он все прямее.
Мика прислонился ко мне, медленно, будто преодолевая скованность. Так он и остался, постепенно, дюйм за дюймом расслабляя тело, а я держала его и гладила ему спину круговыми движениями.
Кто-нибудь другой наверняка стал бы говорить утешительную ложь, типа все в порядке, я с тобой, но он заслуживал лучшего.
— Он мёртв, Мика. Он мёртв, и больше тебя не тронет. Он уже никого не тронет.
Он снова издал тихий звук — полупроглоченный смех, или всхлип.
— Не тронет, потому что ты его убила. Ты его убила, Анита. Я не мог. Я не мог защитить свой народ. Не мог.
У него подкосились колени, и он бы упал, но я подхватила его, и мы опустились на траву возле деревьев. Я сидела и держала его, укачивала, а он плакал — не о себе, но обо всех, кого не смог уберечь.
Я держала его, и рыдания стали тише, потом прекратились, и я ещё подержала его в тишине, нарушаемой только шумом ветра. Держала, и октябрьский ветер очищал нас обоих. Очищал от печали, от страшного моего желания разорвать все в клочки. И я обещала себе, сидя здесь, на траве, ощущая его руки вокруг себя, что никогда, никогда больше не буду ворошить то, чего ворошить не надо. Не лопатить того дерьма, которое можно оставить в покое. И помолилась Богу, чтобы это обещание сдержать, потому что, видит Бог, без Его вмешательства шансов сдержать слово было бы у меня куда как мало.
Когда Натэниел и Джейсон вышли нас искать, Мика уже вернулся в норму. Норма для него — это значит, что если бы я не видела его срыва, у меня бы даже и мысли не возникло. Вообще-то, видя, как он быстро пришёл в себя, я подумала, сколько же я пропустила без внимания других срывов. Или этот вот вызвала я? И он может абсолютно держать себя в руках, если только никто не заставляет его оглядываться? Ну, даже если это и правда, то не слишком здорово. Ладно, может, нам всем нужен психотерапевт. Если я приведу весь пард, нам могут дать оптовую скидку.
Натэниел сел по другую сторону от меня, и я оказалась в середине. Контур его тела касался меня настолько, насколько мог. В какой-то момент я чуть не попросила его отодвинуться, но знала эту нужду оборотня в физическом контакте. И вообще, просить Натэниела отодвинуться на дюйм, когда он почти каждую ночь спит в моей кровати голым, было бы глупо.
Джейсон остался стоять и только смотрел на нас. Он был неестественно мрачен — по крайней мере, для своей обычной манеры, но вдруг расплылся в ухмылке. И стал похож на себя.
— Уже за полночь, и мы думали, что вы вышли кормить ardeur.
Слишком он ехидно улыбался для столь тщательно подобранных слов.
— Я теперь его могу держать дольше между кормлениями, — ответила я. -Четырнадцать, иногда даже шестнадцать часов.
— Ну, вот! — Джейсон обиженно топнул ножкой и надул губы. Превосходнейшее подражание детской обиде, если бы не чёртики в глазах. — А я-то думал поучаствовать.
Я нахмурилась, но неискренне. Джейсон всегда меня забавлял, уж не знаю чем, но так было.
— Не думаю, что сегодня нам понадобятся твои услуги, но искреннее спасибо за предложение.
Он преувеличенно вздохнул.
— И никогда больше у меня с тобой секса не будет?
— Не пойми меня неверно, Джейсон, но я на это надеюсь. У нас с тобой было прекрасно, но привела тебя в мою постель аварийная ситуация. Если я не смогу контролировать ardeur получше, то мне будет небезопасно одной на людях.
