Сны инкуба

сказал Ричард, и голос его прозвучал на октаву ниже, так что почти ушам больно.
— Oui.
— Зачем?
— Разве это не та игра, в которую ты хотел играть?
Чуть заметная нотка рычания вырвалась из горла Ричарда.
— Да, да! — Он тоже стоял на четвереньках, но, в отличие от Жан-Клода, спереди был толстый и тяжёлый. — Только я хочу, чтобы она умоляла не тебя, а меня.
— А почему не нас обоих?
Они смотрели друг на друга, и я ощутила их — нет, не силу, но как будто их воля вдруг стала силой. Одна воля против другой.
— Ты решил не давать мне пить, — продолжал Жан-Клод, — намеренно. Ты думал, что без эрекции я для неё бесполезен. — Он улыбнулся. — Ты недооценил любовь ma petite к мужскому телу. Она любит нас во всех наших формах.
В последних словах была какая-то нотка, язвительный намёк, который до меня не дошёл. Должен был бы, но ощущение их рук на мне, вид обоих в голом виде отвлекал меня. Я никогда особо ясно не могла мыслить, когда они при мне голые. Неприлично? Да, но правда.
Лицо Ричарда потемнело от злости, и первая струйка силы потекла из-под его так туго поставленных щитов. Она заплясала у меня по ногам как ветерок с адских равнин — такая жаркая. От неё мурашки побежали по телу. И моя дрожь снова привлекла ко мне их внимание. Лицо Жан-Клода было благожелательно-нейтрально, непроницаемо. Ричард смотрел на меня, и гнев его никуда не делся, но под ним угадывалось что-то иное. Это был секс, но было ещё что-то потемнее. Что-то, обещавшее больше секса, больше, чем разумное и безопасное. В этот момент в глазах его мелькнуло то, что он не хотел бы видеть ни в каком зеркале; потом он отвернулся, и я не видела его лица. Будто он знал, что я увидела.
— Если будете ссориться, слезайте с меня, — сказала я.
Трудновато добавить в голос нужной властности, когда ты лежишь голая, а они тебя держат, но у меня получилось. Ко мне вернулся мой обычный голос, без придыхания, без сексуальности — мой, и все.
— Не мне решать, ma petite, — ответил Жан-Клод. — Ричард, мы собираемся ссориться?
Снова от него пахнуло тем же горячим ветром. Полоса жара прошла как что-то твёрдое по коже. Будто пальцы жара пробежались по мне, касаясь мест, которые Ричард намеренно обошёл. И когда ищущее тепло стало гладить между ног, я ахнула и сумела произнести:
— Прекрати! Что бы это ни было, прекрати!
Жар пошёл выше по мне как по живой лестнице.
— Больно? — спросил Ричард, но глядел не на меня, а на Жан-Клода.
— Нет.
Сила стала ласкать мне груди, будто огромное чудовище дыхнуло на них жаром. Я задёргалась, закрыла глаза, выгибая шею.
Потом открыла их и увидела лицо Жан-Клода — такое же благожелательное, непроницаемое, закрытое.
— Все в порядке, ma petite?
Я кивнула. Может быть, я бы сказала что-нибудь другое, но сила Ричарда гладила меня по горлу, текла по губам, и во рту стало жарко, будто на язык пролилась горячая вязкая жидкость. Глядя в полночно-синие глаза Жан-Клода, я прошептала:
— Ричард!
Жан-Клод наклонился ко мне, сильнее прижимая руками запястья, и чем ниже он наклонялся, тем крепче, получалось, он меня держал. Я уже открыла губы, но он остановился, чуть не дойдя до поцелуя, и лизнул воздух над моими губами. Сперва я подумала, что он просто промахнулся, но он поднял голову и посмотрел на Ричарда:
— Это что за игра?
— Не только вы с ней получили новую силу, когда она привязала себя к Дамиану и Натэниелу…
Голос Ричарда не был довольным, когда он это говорил, на самом деле, злость вернулась. И она прямо переходила в силу, так что полоса обжигающего жара полыхнула у меня вверх по телу и вырвала из горла стон.
Жан-Клод припал ко мне ртом, и вложил в поцелуй силу. Благословенная прохлада скользнула по языку, в горло, ледяной полосой по телу, охлаждая весь жар. Как будто сила Ричарда ждала этой минуты — она бросилась вперёд, и вдруг я оказалась покрыта силой их обоих — моё тело оказалось и фитилём, по которому поднимался жар Ричарда, и водостоком для прохладной воды Жан-Клода. Но быть одновременно водой и огнём невозможно. Нельзя гореть и тонуть в одно и то же время. Моё тело пыталось, оно пыталось быть холодным и горячим, водой и пламенем, жизнью и смертью. Но постойте! Это последнее, самое последнее, мы поняли — моя сила и я. Жизнь и смерть, особенно смерть.
У меня сила не просто поднялась — она снесла щиты, как наводнение сносит плотину, и сила этого потока, столь долго сдерживаемая, захлестнула нас всех. Не прочь она смыла нас, а бросила друг к другу. Мы стояли на коленях на кровати, и Ричард прижимался ко мне спереди, а Жан-Клод — сзади. Говорят, что нет света без тени, добра без зла, мужского без женского, правды без лжи. Ничто не может существовать, если не существует