Анита Блейк. Отчаянная охотница на «народ Тьмы» — вампиров, вервольфов, зомби и черных магов. Охотница на «ночных охотников», нарушивших закон. Охотница на убийц — неумерших или бессмертных… Вампир-маньяк, одну за другой убивающий танцовщиц из местных клубов… В сущности, обычное для Аниты Блейк дело.
Авторы: Гамильтон Лаурелл К.
клыки — такие же жёлтые от никотина, как и остальные зубы. — Я не задерживался, офицер. Я просто уехал.
Я про себя думала, можно ли сказать ему в его собственном доме, чтобы он погасил сигарету, и сделает ли он это, если я попрошу. Если я велю ему погасить, а он этого не сделает, мы покажем слабину. Если я схвачу сигарету и затушу её в пепельнице, это будет вторжение в частную жизнь. Я решила задержать дыхание и надеяться, что он скоро докурит.
Он сделал ещё один живительный глоток дыма и заговорил, выпуская этот дым изо рта.
— Я чего-то не знаю? Кто-то из других вампов слишком далеко зашёл с какой-нибудь танцовщицей? Или верные члены церкви решили меня подставить?
— Вроде того, — ответила я тихо.
Он вытащил из свалки на столе пепельницу — старую, светло-зеленую керамическую, с поднятыми бортами и держателем для сигарет посередине, напоминающим тупые зубы. Вампир сердито загасил сигарету, даже не скрывая, что он сердится. А может, мертвец с пятилетним стажем ещё не научился скрывать. Может быть.
— Черт его побери, это Чарльз?
Я пожала плечами, Зебровски улыбнулся. Мы не сказали да, мы не сказали нет. Осторожные мы люди. Профессия такая.
— Он сам — член этого гадского клуба. Он вам не говорил?
— Он не навязывался с подобной информацией, — сказала я.
— Ещё бы! Чёртовы лицемеры, все они. — Он взлохматил волосы. — А он не говорил вам, что это он завербовал меня в эту проклятую церковь?
Я подавила желание переглянуться с Зебровски.
— Он об этом не упоминал, — ответил Зебровски.
— Я хотел бросить пить. Пытался бросить и просто так, и с этими двенадцатью шагами — сами знаете. Ни хрена не вышло. Две жены от меня ушли, работ я потерял больше, чем сосчитать могу. У меня был сын, почти двенадцати лет. Суд решил, что я не имею права его видеть. Представляете? Собственного сына. Не гадство ли?
Зебровски согласился, что гадство.
— Моффет как-то вечером оказался в клубе. У него так все легко выходило — мне придётся бросить пить, потому что больше я просто не смогу. Вот так.
Он потянулся за новой сигаретой.
— Вы не могли бы подождать, пока мы закончим? — попросила я.
— Это последний порок, который мне остался, — ответил он, но сигарету сунул обратно в пачку. Зажигалку он держал в руках и продолжал её вертеть, будто так ему легче. — Я знаете кто? Мой адвокат называет это «личность, склонная к привыканию». Вы знаете, что это значит, офицеры?
— Значит, что если вы не можете пить, у вас появится привыкание к чему-нибудь другому, — ответила я.
Он улыбнулся и впервые за все время посмотрел на меня. Не как на копа, который пришёл ему въедаться в печёнки, а как на человека.
— Ага. Мой адвокат — ей бы не понравилось это определение, очень бы не понравилось. Но так оно и есть, это правда. Есть такие везунчики, что привыкают, скажем, пить, или курить, или что там ещё, а вот для нас, которые привыкают к привыканию, все подойдёт.
— Жажда крови, — сказала я.
Он снова засмеялся и кивнул.
— Ага. Пить крепкое я не могу, но могу кое-что пить. И до сих пор люблю пить. — Он хлопнул зажигалкой по столу, и мы с Зебровски оба вздрогнули. Бенчли не заметил. — Все думают, что становишься красивым, когда тебя переделывают. Что будешь такой умный, и с дамами ловкий, — просто потому, что у тебя пара клыков выросла.
— Вместе с клыками приходит и взгляд, — сказала я.
— Ага, я умею обманывать глазами, но с точки зрения закона это не добровольная жертва. — Он посмотрел на Зебровски, будто тот и представлял все законы, что гнетут его всю жизнь. — Если я воспользуюсь вампирским фокусом, а она выбежит и заорёт о принуждении — все, я покойник. Он глянул на меня, и это не был так чтобы враждебный взгляд. — Это будет рассматриваться как сексуальное насилие, как если бы я ей на свидании наркотик подсыпал. Но я вампир, и суда мне не будет. Меня отдадут вам, а вы меня убьёте.
Я не знала, что на это сказать. Это была правда, хотя закон изменили, и для казни нужен был не один случай отбора крови под гипнозом взгляда. Так это называется — «отбор крови под гипнозом взгляда». Крайне правые вопили, что эта поправка выпускает на наше общество стаи сексуальных хищников. Крайне левые просто не хотели соглашаться с крайне правыми, и потому проталкивали поправку. А нам, которые посередине, не нравилась сама идея, что на кого-то может быть выписан ордер на ликвидацию на основании голословных показаний дамы, которая утром проснулась в поздних сожалениях.
— У меня нет денег, чтобы ими бросаться, как у дьяконов церкви, — говорил Бенчли. — И мне приходится добиваться от женщин крови с помощью очарования. — Последнее слово он произнёс как ругательство. — Я знаю, что выпивка
