Анита Блейк. Отчаянная охотница на «народ Тьмы» — вампиров, вервольфов, зомби и черных магов. Охотница на «ночных охотников», нарушивших закон. Охотница на убийц — неумерших или бессмертных… Вампир-маньяк, одну за другой убивающий танцовщиц из местных клубов… В сущности, обычное для Аниты Блейк дело.
Авторы: Гамильтон Лаурелл К.
что так сейчас и будет, но в душе знала, что ошибаюсь. Он приподнялся надо мной, будто отжимаясь на руках, и, глядя прямо мне в глаза, пригвождая взглядом, как тело его пригвоздило меня к полу, он сказал:
— Кровь от крови моей!
И засадил себя в меня до конца. Я вскрикнула под ним, и Натэниел эхом повторил этот крик, стиснув мою руку. Лавандовые глаза ответили на мой взгляд диким взглядом. Снова Дамиан тронул меня за лицо, но я повернулась сама, ощутив, как выходит из меня его тело, услышав его шёпот:
— Плоть от плоти моей!
И тут же он снова соединил наши тела так тесно и так быстро, как только мог. Натэниела свела судорога, я чувствовала его пульс, будто у меня в руке билось второе сердце, но я смотрела только в лицо Дамиана, а он вышел из меня почти до конца, и со словами:
— Дыхание к дыханию!
…вбил себя снова, и голос Натэниела эхом ответил моему крику. Наконец до меня дошло, что Натэниел если и не полностью участвует, то испытывает какое-то подобие того, что испытываю я. Дамиан извлёк себя снова, наружу, наружу, пока…
— Сердце моё к твоему!
И вдвинул себя снова.
Он застыл надо мной, так глубоко во мне, как только мог добраться, дыша резко и быстро. Судорога прокатилась по его телу от головы до ног, и я содрогнулась вместе с ним. Натэниел застонал, вцепившись в мою руку, будто это в его тело ввели такой зонд. И прозвучал голос Дамиана:
— Не делай этого больше. Ещё раз — и я не выдержу.
Он зарылся лицом мне в волосы, и другая судорога сотрясла его тело и заставила меня забиться под ним, закричать, и это оно и было. Он вдруг оказался надо мной, выгнувшись дугою, и втолкнулся в меня, глубоко, сильно, и то ли от ощущения его в себе, то ли от взгляда на его лицо, на его закрытые глаза и запрокинутую голову, на волосы, кровавым водопадом окружившие бледное до свечения тело, но знание, что он всадился в меня до упора, сорвало с моих губ крик. И голос Натэниела вторил мне, и наши руки сцепились в судороге, ногти впились в чужую кожу. Я почувствовала, как бьётся об ковёр тело Натэниела, как он кончил, и этот оргазм пробежал по моей руке и ушёл в Дамиана. Была его очередь кричать, и тело его задёргалось, оставаясь во мне, и я не могла не ответить на эти судороги. Как будто мы попали в нескончаемый цикл наслаждения, когда разрядка одного тела вызывает разрядку другого, и наконец мы рухнули на пол потной окровавленной грудой.
Дамиан засмеялся хрипло, прерывисто. И я чувствовала, слышала, знала, что под вожделением крылась печаль, почти уверенность, что никогда больше такого не будет, как только у меня в голове прояснится. И это почему-то заставило меня вспомнить о том, о чем я забыла. Повернув голову, я убедилась, что Ричард все ещё здесь, но на лице его не страх, а что-то вроде удивления. В этот момент до меня дошло, что хотя Ричард и не ощущал всего, что досталось Натэниелу, он вполне слышит, что у меня в голове происходит. Как мог бы и Жан-Клод, но мысль Ричарда была куда яснее.
— Ты никогда ни с кем из них не трахалась!
И за этой мыслью тут же явилась другая: он-то полагал, что я трахаюсь со всем, что у меня в доме живёт, как он сам в лупанарии.
Я валялась голая после публичного секса с мужчиной — или с двумя, это как считать, — и ощущала себя вдруг такой высоконравственной! Жуть какая-то.
Грегори подполз к нам на четвереньках, принюхиваясь. И низким рычащим голосом произнёс:
— Я следующий.
Мне пришлось посмотреть через плечо, чтобы бросить на него взгляд, которого он заслуживал, но, увидев его на четвереньках, посмотрев вдоль его тела, я вдруг смутилась куда сильнее, чем до сих пор. Оборотни в получеловеческом виде выглядят очень похоже на то, что в кино показывают, но с одним существенным различием. У них есть гениталии, и как раз сейчас Грегори был очень, очень рад здесь быть. И куда больше, чем его эрекция, смущало меня то, что она возникла, когда он наблюдал наш с Дамианом секс. Почему-то, даже если это и несправедливо, меня сердило, что Грегори насладился этим зрелищем.
— А ну назад, Грегори!
Мой голос прозвучал сурово, как я и хотела, хотя покраснела я до корней волос.
Он улыбнулся по-кошачьи и действительно сдал назад — опустил голову и пополз назад, показывая собственное унижение. Жест, свойственный более волку, нежели леопарду, но оборотни в душе люди, и некоторые жесты лучше воспринимаются нашими человеческими мозгами. Показать своё унижение, припав к полу — один из этих жестов.
Дамиан смотрел на меня, и никогда ни у одного мужчины не видала я такого выражения лица после секса. Он был печален, и я вспомнила взрыв эмоций в конце. Скорбь, накрывшая наслаждение, как горький шоколад заливает мороженое.
Но
