Сны суккуба

что со мной сейчас Джуд. То мог быть любой, и, судя по выражению лиц, все они были бы счастливы поменяться с ним местами. Переводя взгляд с одного на другого, я пыталась представить, как любил бы меня каждый из них и что я при этом чувствовала бы. И дошла вскоре до того, что начала грезить о двоих сразу. Один — сзади, другой — спереди…
Джуд, держа меня одной рукой за бедро, другой вцепился в волосы, с силой дернул. Вспугнул мои грезы, но и грубость его доставила мне удовольствие, на таком я была взводе. Потом нажал сильнее, вдавив меня в спинку стула. Я надеялась, что это не конец — сладость его жизненной энергии, переходившей ко мне, все усиливалась. И мысль у него оставалась одна: «Ах, хорошо… хорошо… хорошо…»
Я думала о том же. Наслаждение достигло головокружительных высот. Все вместе — и он, охаживающий меня, стоящую на коленях, и вуайеристы вокруг — было действом низменным и одновременно необыкновенно возбуждающим.
— Хорошо… хорошо, — простонала я, эхом его мыслей. — Не останавливайся… не останавливайся… о-о-о.
Ирония судьбы.
Прием, который помог мне с Брайсом или Брюсом… или как там его звали, сработал и сейчас. Но завершения я вовсе не хотела. Возможно, Джуд действовал так всегда — сладко, но коротко, — и слова мои были ни при чем. И все же это случилось, и я кончить не успела.
Дозу свою я тем не менее получила. Его оргазм отозвался во мне восхитительным взрывом жизненной силы. В последнюю секунду он, невзирая на экстаз, ощутил еще и укол вины, угрызения совести за то, что снова обманул жену. И это стало для меня дополнительным призом. Грех — понятие субъективное, многое зависит от того, как оценивает его сам согрешивший. Толкнув Джуда на дурной поступок — чего и требовал от меня ад и за что платил — и пошатнув его нравственность, энергии я получила больше, чем если бы просто его соблазнила. Теперь, подпитав свое бессмертие и укрепив способность к превращению, я вновь чувствовала себя прекрасно.
Он выскользнул из меня. Я встала и, увидев, что он пошатывается, подхватила его под руку. Зрители засвистели и захлопали.
Вид у Джуда был удивленный. И измученный. Я подала ему брюки.
— Ох, — выдохнул он. — Это было… потрясающе.
— Да, — сказала я с усмешкой. — Знаю.

Только ввалившись к Сету, я сообразила, как уже поздно — почти два ночи.
Он не работал, сидел на диване перед телевизором, рассеянно переключая каналы.
— Привет, — сказала я, бросая у двери пальто и сумку.
Сет повернул голову. На лице его играли призрачные отсветы.
— Извини, задержалась. Подвернулось кое-что.
— Да, — ответил он ровным голосом. — Вижу.
Что именно он видит, я поняла сразу. Сет уже научился различать малейшие оттенки моего состояния. Меня окружало свечение жизненной энергии Джуда. Для бессмертных я и впрямь светилась. Смертные же в таких случаях просто ощущали во мне нечто неодолимо притягательное. Они приписывали это моей красоте. Но Сет знал. И понимал, чем я занималась.
Лучше бы он не видел меня такой… но деваться было некуда.
— Прости. Такова моя работа.
— Да, — сказал он устало и выпрямился. — Только… тебе обязательно надо было делать это сегодня? Чтобы наказать меня за то, что подвел?
Я села в кресло напротив. Энергия Джуда напитала меня жизнью и бодростью. Настроение поднялось, и не хотелось портить его, ругаясь с Сетом, особенно после такого безрадостного вечера.
— Нет, чтобы выжить. Мстить тебе я не собиралась.
Он вздохнул.
— Порой это так тяжело.
Я перебралась на диван, поближе к нему.
— Знаю.
Он обнял меня за плечи и посмотрел одновременно нежно и с укором. Коротко поцеловал в шею. Кровь во мне сразу запылала.
— Господи, ты так красива. Хотелось бы, чтобы это было из-за меня, а не из-за кого-то другого.
— Да, — сказала я. — Мне тоже.
— Извини, что вспылил.
— И это ты называешь «вспылить»?
— И за то, что подвел, извини. Я был не прав. Он легонько укусил меня за ухо. Я закрыла глаза, запрокинула голову.
— Я не сержусь, — сказала я. — Правда.
— Какая ты добрая.
— Так ведь Рождество на носу. Положено быть добрыми и все прощать.
Сет засмеялся, погладил меня по голове.
— Тебе положено быть злой. А ты хорошая.
— Да ладно. — Я прижалась к нему теснее. — Не такая уж я и хорошая. И мысли у меня сейчас очень даже плохие.
— У меня тоже. Коль судить по ним, мне одна дорога — в ад.
— Никогда. Хью говорит, твоя душа похожа на сверхновую звезду. И дорога тебе — к жемчужным вратам рая.
Натянутость была забыта. Нас вновь охватили нежность и желание.