Сны суккуба

его лицо в тот момент, когда он ее убивал, чувствовала его боль, когда кинжал вонзился в ее горло. Она была для него и сестрой, и матерью, и все же он отнял у нее жизнь. И сила его возросла неимоверно — благодаря ее силе, передавшейся ему, и чарам, пущенным в ход. Кровь невинного всегда дает силу, убийство как ритуал черной магии дает ее во стократ больше.
Он почувствовал себя равным богу.
И хотел с тех пор одного — умереть.
Он сам себя проклял. Сила по-прежнему была ему желанна, он радовался ей… но после убийства сестры возненавидел себя. Отдалился от мира, пытался заглушить память наркотиками и алкоголем и силу свою использовал лишь изредка, для грошовых жульнических трюков.
На этом я прервала поцелуй. Иначе мне наверняка предстояло узнать еще и то, что он сделал для изготовления амулета. Ничего хуже содеянного с сестрой я представить себе не могла, тем не менее сыта была по горло. И отодвинулась от него, широко раскрыв глаза.
— Она была возлюбленной Эрика, — сказала я тихо.
Среди прочего мне мельком предстало и видение Тани — так ее звали — рядом с Эриком.
— Та женщина с фотографии. Вот почему он тебя ненавидит.
Данте кивнул.
— Мы втроем… собирались вершить великие дела. Талантливы были адски. — В глазах у него стояло горе. — Конечно, после этого Эрик положил конец нашей дружбе. Хотел меня убить… жаль, не убил. Следовало на самом деле. Но… не такой он человек.
— Да, — холодно сказала я. — Не такой.
Потом встала и отошла от Данте, который так и сидел на полу.
Он все понял. Несчастное выражение лица сменилось злым.
— Уже уходишь?
— Да.
— Что ж. Спасибо, что заглянула. И что подтвердила мою правоту.
— Насчет чего?
— Того самого. Я же сказал, что ты меня возненавидишь.
— Я не… — начала я и умолкла.
Да, он был прав. Невозможно не возненавидеть после такого… убийства любимой сестры. Горя, причиненного Эрику.
— Данте… то, что ты сделал…
— Было ошибкой, которую я никогда не совершил бы снова, если бы мог. Из-за которой я стал проклят навеки. Как твоя подружка ангел. Как ты сама.
— Нет, — сказала я, — Ясмин пала из-за любви, и это другое.
— Она пала из-за эгоизма, — возразил Данте. — Но не буду спорить. О себе лучше расскажи. Ты пала из-за любви?
Я промолчала. Поскольку пала из-за похоти. Изменила мужу, потому что была обижена, скучала в одиночестве и… подвернулся удобный случай.
Данте смерил меня проницательным взглядом.
— Вот видишь? Я-то понимаю. Ты в дерьме. Много ли ты найдешь людей, которые поймут это? Спорю, дружок твой не способен.
— Он принимает меня такой, как есть.
— Но понимает ли? Ты когда-нибудь рассказывала ему со всеми подробностями, что именно совершила?
— Нет, но это неважно.
Данте встал, подошел ко мне.
— Важно! Ваш роман — это же смешно. Долго он не протянется. Я не говорю, что тебя со мной ждет какое-то прекрасное будущее, но в любом случае лучше иметь дело с людьми, которые знают, почему ты стала такой.
— Уж конечно. С тобой только и останется, что пить и проклинать свою жизнь.
— А сейчас ты живешь иначе?
— Сет дает мне надежду на лучшее. С ним я и сама делаюсь лучше.
— А толку то? — воскликнул Данте. — Как ты не понимаешь? В твоей жизни ничто не может измениться. Об этом даже линии на руках говорят.
— Нет… Никта сказала… что сны могут стать правдой. Тот мужчина из сна…
— …ее приманка для тебя, клюнув на которую ты пала бы, если бы тебя не опередил ангел.
Я стиснула зубы.
— Ее сны — правда. Мы с Сетом…
— Что, собираетесь пожениться? Завести альбомчик с семейными фотографиями? Детишек нарожать?.. Суккуб, очнись! — Данте, вплотную приблизив ко мне лицо, почти кричал. — Ничего подобного произойти не может. С тобой. С ним — да, все может быть, только не с тобой! Ты всего лишь делаешь его жизнь такой же пустой и бессмысленной, как твоя.
— Неправда! — закричала и я. — Мы счастливы. И будем счастливы, и мне плевать, веришь ты в это или нет. С тобой-то я точно больше не встречусь. Знаю теперь, почему Эрик тебя ненавидит, и тоже ненавижу.
Я распахнула входную дверь.
— Гореть тебе в аду!
От него я уехала, но заставить себя вернуться домой по-прежнему была не в силах. Найдя круглосуточную забегаловку, выпила кофе, демонстративно не обращая внимания на всех, кто пытался со мной заговорить. Потом поглазела, как солнце встает над Олимпийскими горами, и отправилась на работу. Дел в магазине хватало — закрывались мы в тот день рано, народ спешил сделать последние закупки перед Рождеством. Среди этой лихорадочной суеты я работала бездумно и механически, как зомби, радуясь, что мне есть