Сны суккуба

чем себя занять.
После закрытия я собралась отвезти Мэдди в аэропорт. Но время до рейса еще оставалось, и она попросила проехаться с ней по магазинам. Закупка рождественских подарков после смерти ангела у меня на глазах казалась самым пустым занятием в мире. Однако… делать мне было нечего, и я согласилась. Я на все, наверное, согласилась бы.
Центр Сиэтла блистал пышным рождественским убранством, магазины на Четвертой авеню были изукрашены венками и гирляндами. На улице уже стемнело, лил дождь стеной, который, по мнению многих, идет у нас круглый год. На самом же деле — только зимой, и то не льет обычно, а моросит. Подобное извержение небес было редкостью… словно они оплакивали гибель Джоэля.
В «Банановой республике», пока Мэдди искала подарок для сестры, я разглядывала дождливую улицу за окном и прохожих, сражавшихся с зонтиками. Попыталась было присмотреть что-нибудь для Сета, но быстро остыла. Все равно не удалось бы переплюнуть его подарок — кольцо, которое висело у меня на шее и казалось в тот день особенно тяжелым.
Я горевала о Ясмин. Но думала еще и о Никте. Вспоминала ее последние слова. Мужчина из сна… кто же он такой? Неотвязный, мучительный вопрос. Следом за Данте я твердила себе, что сны — обман, мистификация, не имеют никакого значения. Однако темный силуэт так и стоял перед моим мысленным взором. И верилось отчего-то, что, если бы я узнала этого человека, все могло бы стать реальностью.
— Джорджина…
Я отвернулась от окна. И увидела Винсента. За спиной у него, ничего вокруг не замечая, перебирала жакеты Мэдди. Ночью у меня дома он выглядел убитым горем. Но это было ничто по сравнению с тем, что я увидела сейчас. Лицо бледное, безжизненное. Глаза тусклые и красные. Словно он плакал или не выспался. Наверняка и то и другое.
Винсент передал мне ключ от квартиры.
— Только хотел вернуть.
— Не стоило искать меня ради этого, — сказала я. — Мог бы просто оставить.
— Да. — Он сунул руки в карманы, уставился в пол. — Но… мне, наверное, хотелось с кем-нибудь поговорить.
— Ты ее видел… Ясмин?
Он покачал головой.
— Нет. Не знаю, где она. То есть знаю… где-то в аду. Проходит, возможно, что-то вроде обучения. Не знаю. Но мучается наверняка ужасно. И это моя вина.
— Нет, — машинально возразила я. — То был ее выбор.
— Но сделала она это из-за меня.
— Неважно. Суть в том, что сделала по своей воле. И не тебе оспаривать решения, которые она принимает.
Едва успев договорить, я пережила легкое потрясение. Дерьмо… именно это мне все твердили о Сете. Именно это твердил мне сам Сет.
— Может быть. — Винсент вздохнул, — не знаю. Чувствую себя полным идиотом. Мы столько лет были осторожны, держались на расстоянии, чтобы не случилось падения. Были такими хорошими… не давали воли своим желаниям. И все-таки оно случилось — из-за какой-то глупости, замешательства, горячности. Так быстро, что подумать времени не было, понимаешь? Я защищал ее, она — меня…
Голос у него дрогнул, и вид сделался такой, словно он вот-вот заплачет.
Мне самой хотелось плакать. Народу в этом клубе — чертова уйма… по словам Данте.
— Но раз уже все случилось… она пала… наверное, теперь вы сможете быть вместе?
Винсент покачал головой и слабо улыбнулся, отчего выглядеть стал еще печальней.
— Не знаю. Не знаю даже, согласится ли она встретиться. Боюсь, не захочет, чтобы я видел ее такой.
— А ты что чувствуешь?
— Я люблю ее всей душой… или… верней сказать, любил Ясмин-ангела всей душой. Я имею в виду… ей, конечно, плохо сейчас, она страдает. Но со временем успокоится. Как все успокаиваются. И тогда она станет одной из них. Это будет уже не та Ясмин, и я не знаю, смогу ли я ее любить. Сможет ли она любить меня. Ведь я любил ее еще и за то, что она противостояла этому искушению… и, думаю, она меня — тоже.
На миг я забыла о Винсенте, задумавшись о нас с Сетом. Поняла вдруг, что мы находимся в сходной ситуации. Воздерживаясь от секса, страдаем, но в то же время само это воздержание нас и привлекает. Сколько бы Сет ни говорил, что его все устраивает, но любил он меня отчасти еще и за то, что я ему неизменно отказывала. Как и я любила его за стойкость — в отношении не только меня, но и других женщин. Потому-то последняя ссора и произвела такое гнетущее впечатление. Слабости я от него не ожидала. Но… стоила ли наша принципиальность такого уж восхищения? И была ли это на самом деле слабость с его стороны? Ясмин и Винсент таким же образом мучили самих себя гораздо дольше, чем мы с Сетом. И ничем хорошим для них это не кончилось. Что должно было случиться, то и случилось.
— В обреченной любви куда меньше прелести, чем кажется, — сказал Винсент, словно угадав мои мысли.