Продолжение романа «София — венецианская наложница». Мастерство американской писательницы Энн Чемберлен создает неповторимый восточный колорит. Новая встреча с главными героями порадует любителей любовно-исторического романа.
Авторы: Чемберлен Энн
моему не было предела. Странно, как такой хрупкий сосуд смог уцелеть в подобной давке? Почему он не оказался на земле, где сотни ног растоптали бы его в пыль? Как потом оказалось, это было еще не самое странное. Я же заметил флакон! Почему же никто раньше не обратил на него внимания? Он был настолько красив, что первый же встречный не устоял бы перед соблазном прихватить его с собой.
Удивленно качая головой, я подошел поближе. При более внимательном рассмотрении обнаружилось, что флакон был не просто стеклянным, а очень тонкой, филигранной работы. Изящные, поблескивающие грани его и причудливая резьба, которой они были покрыты, вышли из-под резца кого-то из знаменитых венецианских мастеров. Меня так и тянуло к нему. Пока я вертел его перед глазами, меня окружила густая толпа. Кое-кто уже жадно протягивал к флакону руки. Поэтому я громко объявил его своим и сунул находку в рукав халата.
И почти сразу же почувствовал: он и в самом деле мой. Это был дар, предназначенный мне одному. Сквозь узкое горлышко флакона я разглядел сложенный в несколько раз клочок бумаги. Сунув руку в рукав халата, я снова вытащил драгоценный флакон и, осторожно подцепив бумажку ногтем, извлек ее.
Было уже слишком темно, чтобы читать. Но безошибочный инстинкт, которому я уже привык доверять, подсказывал мне, что записка может иметь очень важное значение. С гулко бьющимся сердцем я заторопился к ближайшему от меня светильнику. Словно угадав мои намерения, к нему вдруг подошел фонарщик и зажег его, предварительно набив до отказа углями и хорошенько поворошив их палкой, чтобы те разгорелись. Ночные тени сразу отодвинулись в сторону, и между мечетью и остальным миром зажглось яркое пятно. Записка была написана по-венециански. Я сразу же узнал этот почерк — я знал его, как свой собственный. На миг мне даже показалось, что ноздрей моих коснулся знакомый мне запах — запах моего друга Хусейна. И тут же мой внутренний голос подсказал мне, что чего-то в этом роде я и ожидал.
«Синьорина строит планы, желая сбросить с трона нового султана и заодно покончить с твоим господином, который поддерживает его колеблющийся трон, — говорилось в записке. —
Сделай все, чтобы во время въезда войск в город твоя госпожа осталась дома».
Едва переступив порог дома, я тут же узнал, что сюда также доставили послание. Письмо было от моего господина. И как всегда адресовано оно было мне.
— Вы же можете прочесть его сами, — недовольно буркнул я, обращаясь к госпоже, которая дышала мне в затылок, едва не приплясывая на месте от нетерпения. Она следила за тем, как я сломал печать с гербом Великого визиря, которым было запечатано письмо, и взгляд ее смущал меня так, что у меня стали трястись руки. — Ведь он писал его вам.
Говорилось это больше по привычке… Или, вернее, из вежливости. Я давно уже успел убедиться, что строгие принципы, впитанные Эсмилькан с молоком матери, никогда бы не позволили ей распечатать письмо, если оно было адресовано не ей. Тем более то, на котором красовалась печать Великого визиря. Но знал я и другое: человек, которому я служу, никогда не позволит себе писать непосредственно собственной жене — она была дочерью его нынешнего повелителя.
— Что он пишет? Ну? Что там такое? — Эсмилькан даже руки стиснула от нетерпения.
— Да ничего особенного, пишет, что находится сейчас в своем деревенском доме, на самой окраине деревни под названием Халкали. Это меньше одного дня пути от столицы. Ему приходится ждать вместе со всей армией, чтобы завтра сделать все приготовления, необходимые для торжественного въезда вашего царственного отца в город. А после этого он приедет к вам и обещает провести вместе с вами весь вечер. Это хорошая новость, госпожа, не так ли? Что такое? Вы не рады?
— Но если визирь всего лишь в одном дне пути отсюда, почему он не может приехать сегодня же вечером? Или хотя бы завтра? Он мог бы провести со мной ночь, а завтра вернуться назад к своим обязанностям!
— Долг повелевает ему оставаться там, госпожа. Ведь там вся армия, а значит, у него по горло дел. Ему же за всем нужно присмотреть. — Забот у Великого визиря было больше, чем я мог ей сказать. Куда больше, чем думал даже сам Соколли-паша. Маленькая склянка из филигранного венецианского стекла в кармане моего халата вдруг потяжелела, словно налившись свинцом.
— Отправляйся к нему, Абдулла, — велела госпожа. — И передай, что я жду его к себе.
