София и тайны гарема

радостный шум и музыку — громыхание барабанов, пронзительный вой рогов и все усиливающуюся звонкую дробь полковых литавр и цимбалов, — сопровождаемую топотом миллионов ног и грохотом конских копыт, поскольку вслед за пешими полками шла кавалерия. Оглушительный многоголосый крик взвился к небесам, и мы догадались, что первые ряды добрались до Золотых ворот.
Глаза всех были устремлены на дорогу с таким напряженным и острым вниманием, что ни одна живая душа ничего не замечала до той самой минуты, пока не раздался оглушительный грохот и треск, а потом уже было поздно. Все выглядело настолько случайным и невинным — чем-то таким, что можно увидеть в любой день, по крайней мере на улицах Константинополя. Однако это был не совсем обычный день. Да и то, что произошло, оказалось отнюдь не случайным. Но это случилось — случилось всего в двадцати шагах от меня… Я едва мог поверить собственным глазам, когда появившаяся неизвестно откуда повозка, нагруженная золотистым сеном, вдруг с грохотом перевернулась, и вот уже целый стог горой высился посреди дороги там, где поверх ковров были разбросаны ароматные лепестки цветов.
«Господи, спаси нас и помилуй! — обомлев от неожиданности, пробормотал я про себя, даже не сразу заметив, что сказал это по-итальянски. — Вот, значит, что они придумали! Решили дождаться удобного момента и устроить бунт уже в самом городе! Какой ужас! Но ведь такой открытый мятеж может потрясти империю до самых корней!»
Конечно, я не мог не понимать, что происходит. Но даже при том, что все это случилось прямо у меня на глазах, я не мог ничего поделать — разве что с бессильным отчаянием в душе следить за тем, как развиваются события.
Краем глаза я заметил двух незнакомцев, отчаянно проталкивающихся локтями сквозь густую толпу, чтобы поскорее исчезнуть, растворившись в людском море. К несчастью, оба были укутаны в длинные черные плащи, закрывавшие их с головы до ног, так что разглядеть их форму или звание было невозможно. Казалось просто немыслимым, чтобы двое солдат смогли беспрепятственно покинуть свой полк и проделать все это под взглядами сотен ликующих горожан, причем так, что никто не смог разглядеть их лиц. Что-то подсказывало мне, что сцена, которой я только что оказался невольным свидетелем, лишь прелюдия, а главное действо начинается не здесь, не на виду у всех, а гораздо дальше. Глухой ропот толпы постепенно нарастал. Дети и наиболее осторожные или трусливые стали потихоньку проталкиваться сквозь толпу, стараясь унести ноги и укрыться за стенами своих домов.
Остальные хоть и переминались робко с ноги на ногу, бросая по сторонам боязливые взгляды, однако продолжали оставаться на месте, желая посмотреть, что будет дальше — по большей части из-за нерешительности, подумал я, чем движимые какими-либо гражданскими чувствами. В душе я отчаянно жалел, что Соколли-паша не велел мне остаться дома и охранять госпожу. Но, увы, — я здесь, и теперь уж ничего не изменишь. В напрасных сожалениях мало толку, да и времени что-либо изменить уже не было, иначе у многих из тех, кто еще оставался со мной, хватило бы здравого смысла и осторожности последовать за своими женами и детьми и укрыться вместе с ними за надежными городскими стенами.
Но все происходило настолько быстро, что я едва мог уследить за событиями. Почти мгновенно первые ряды армии, возглавляемой полком янычар в украшенных перьями тюрбанах и с боевыми стандартами в руках, увешанных пронзительно дребезжавшими колокольчиками, свернули за угол и резко остановились, словно натолкнувшись на невидимую стену.
— Чтоб я сдох! — с широкой усмешкой на бородатом лице воскликнул сидевший рядом со мной человек. — Провалиться мне на этом месте, если это не повозка с сеном!
— Повозка с сеном! Повозка с сеном! — пролетел над рядами солдат многоголосый рев, очень похожий на тот, что возвещает о приближении урагана. Каким-то непостижимым образом благодаря ему я почти мгновенно догадался, что Селим вместе со своей стражей также остановлен и сейчас в мучительном нетерпении и страхе топчется на месте прямо у Золотых ворот, в бессильном отчаянии глядя на эту триумфальную арку, через которую его великие предшественники, греки и турки, входили в Город городов, как иногда называют Константинополь. Шум между тем сделался нестерпимым: солдаты громогласно поздравляли друг друга и, не скрываясь, ликовали, представляя себе, как жеребец султана беспомощно пляшет на месте, время от времени с пронзительным ржанием вставая на дыбы, как синеет от страха и злости багровое лицо его величества, напоминая по цвету сырую говядину, а из-под великолепного тюрбана катятся крупные капли пота.
Краем глаза я заметил двух визирей. С трудом удерживая лошадей,