София и тайны гарема

Но куда чаще желание остается, а способность удовлетворить его пропала навсегда. Ты меня понимаешь? Так что мой тебе совет: не трави себе душу и не трать попусту время в поисках чудодейственного лекарства. Его не существует.
Бог свидетель, при этих ее словах, словно камень упал с моей души, хотя они и сулили мне жизнь, лишенную всякой надежды на счастье. И все равно мне почему-то вдруг стало легче. Как будто жгучая тоска, точно ненасытный зверь день за днем глодавшая мне сердце — многие на моем месте назвали бы это надеждой, — приняв «любовный яд», тихо умерла навсегда.
Айва, повернувшись ко мне спиной, между тем продолжала бормотать себе под нос.
— Да вот, возьми, к примеру, хотя бы смерть. Ведь от нее тоже нет спасения. Благодаря искусству, которое дал мне Аллах, я облегчаю страдания тех, кто мучается от нестерпимой боли. Но я никогда не дарю напрасных надежд и никогда не обещаю невозможного. Мне не под силу исцелять мертвых. Да и кому это под силу, спрошу я вас? Но если боль от твоей утраты мешает тебе жить, то я бы порекомендовала тебе настойку опия. Если честно, ты не первый кастрат, кому я ее советую. Только предупреждаю заранее: не стоит калечить жизнь, когда она еще впереди, маковым дурманом. Ты ведь еще совсем молод, Абдулла. Так стоит ли убивать себя только из-за того, что какой-то жалкий кусок плоти больше уже не болтается у тебя между ног?! Я видела, как такое случается, но, если честно, никогда этого не понимала. С таким же успехом я могла бы изводить себя только потому, что я женщина. Конечно, мне случалось повидать и таких, но по мне так это пустое дело.
— Ах, да, кстати, — продолжала Айва, наткнувшись в своей корзинке на наши ножницы и нож и сунув их мне. — По-моему, это ваши.
— Да, — кивнул я. — Спасибо.
Уже повернувшись на каблуках, чтобы отнести их на место, я вдруг заколебался. Повернувшись к Айве, я сунул нож ей под нос:
— Стало быть, родится мальчик?
— Откуда мне знать? — недовольно проворчала повитуха. Похоже, мое общество утомило ее. Всем своим видом Айва давала понять, что с гораздо большим удовольствием предпочла бы возиться со своими травами.
— Но ты же сказала: если госпожа сядет на подушку с той стороны, где спрятан нож, родится мальчик. Она и села на нож.
— Бабьи сказки! Фокус-покус.
— Но ты же сама сказала!..
— Я сказала так, потому что именно это она хотела услышать. Между прочим, Сафие тоже страшно хотелось это знать.
Я впился глазами в лицо повитухи, стараясь понять, что ей известно об этом, но оно оставалось непроницаемым. Айва была слишком хитра, чтобы выдать себя. Она безмятежно продолжала:
— Нож и ножницы под подушкой, соль в волосах — все это просто шарлатанские штучки, но они совершенно безвредны. В отличие от тех снадобий, что они попробовали бы на тебе, обратись к кому-то из них ты.
«Хуже, чем мне сейчас, они вряд ли бы сделали», — уныло подумал я.
— Но ведь все эти твои фокусы не так уж и безобидны: они могут внушить женщине надежду, которой не суждено сбыться.
В первый раз за все время Айва отвела глаза, словно у нее не хватило мужества встретиться со мной взглядом.
— Ну, чаще всего эти предсказания бывают достаточно неопределенными. То ли так, то ли этак, понимай как знаешь. А иной раз вообще противоречат друг другу. Все равно что евнуху гадать про детей.
Рассмеявшись своей собственной шутке, она снова заговорила.
— А если честно, когда я гадала твоей госпоже, то в первый раз на моей памяти в обоих случаях получился один и тот же недвусмысленный ответ —
мальчик . В какой-то степени мне помогла Сафия. Ясно же, что она ждала от меня только определенного ответа. Обычно-то я стараюсь этого не делать. Либо просто навожу тень на плетень, либо в одном случае получается мальчик, а в другом девочка. Все равно ведь мать будет рада, кто бы у нее ни родился. Честно говоря, никогда не понимала, почему, — фыркнула Айва, любовным жестом погладив круглый бок банки, в которой хранился дудник. Дудник, или ангелика, был вернейшим средством сбрасывать плод. — Лично мне всегда было приятнее иметь дело с женщинами.
После этого разговора с повитухой глодавшая меня тревога немного улеглась, и я уже перестал возражать против ее присутствия в нашем доме. Проживи я на родине всю жизнь, возможно, я бы и до сих пор верил страшным бабьим сказкам о демонах, пьющих кровь новорожденных младенцев. Эти сказки и сейчас живут в моей стране, поскольку других я просто не знал. Но теперь, столкнувшись с совершенно новыми для меня способами знахарства и чародейства, я стал куда более скептически относиться к средневековым суевериям. То, с какой безжалостной уверенностью Айва развеяла в прах тайно лелеемые мною надежды на исцеление,