София и тайны гарема

плечами Эсмилькан. Видимо, это не казалось ей странным.
— Но ты должна знать, что еще в начале этого года твой отец подписал мирный договор с австрийским императором Максимилианом. Тогда что им делать на севере, коли там только Австрия да еще безлюдные равнины Венгрии, где когда-то сражались обе наши империи? Или султан намеревается разорвать мирный договор? Извини, но мне как-то с трудом в это верится. Тем более что подписание его и так стало свидетельством преступной слабости нынешнего султана. Сулейман никогда бы этого не допустил! Но, поскольку наш султан не Сулейман, я просто не могу поверить, что у него хватит решимости нарушить его.
— Конечно. Австрийцы, как и другие христиане, просто обязаны склонить головы перед зеленым знаменем ислама.
Сафия явно сгорала от желания поговорить о политике, и Эсмилькан, не желая огорчать подругу, изо всех сил старалась поддерживать разговор на должной высоте, но это наивное замечание только вывело ее собеседницу из себя. Сафия нетерпеливо тряхнула головой, и ее бледно-золотистые локоны рассыпались по плечам.
— Да, конечно. Но я сейчас не об этом. Австрия в настоящее время ослаблена, как никогда прежде. Кому вообще могло прийти в голову подписывать мирный договор с обескровленной страной?
— Но какая доблесть в том, чтобы поставить на колени слабого? — наивно удивилась Эсмилькан. — Тогда, выходит, речь идет о ком-то еще.
— Совершенно верно, — с жаром подхватила Сафия. — Но о ком? Если Австрия исключается, тогда кто? С кем еще можно воевать на севере?
На этот вопрос Эсмилькан вряд ли смогла бы ответить. Моментально утратив всякий интерес к разговору, она равнодушным пожатием плеч дала понять, что ее это нисколько не волнует. Сафия между тем продолжала рассуждать вслух о том, что ее так волновало, словно разговаривая сама с собой — похоже, этот вопрос уже несколько дней не давал ей покоя.
— Представь себе, я была совершенно уверена, что он двинется на юг. Йемен может в любой момент взбунтоваться, да и остальная часть Аравии готова последовать его примеру. Даже твой отец, как бы слаб он ни был…
— Но мой отец вовсе не слаб! — возмутилась Эсмилькан. — Не забывай — он султан, Тень Аллаха на земле!
— Прости меня, Эсмилькан, конечно, ты права. Следовательно, он не может рисковать: если в Святых городах или в Медине, например, вспыхнет мятеж, султан правоверных неминуемо потеряет лицо. Ты согласна?
Эсмилькан с самым благочестивым видом кивнула.
— Но Аравия ведь на юге.
— Да что ты? Неужели?
— Естественно, на юге. Если ты помнишь, именно туда мы обращаем лица, когда молимся

.

— Ах, да, верно. А я и забыла.
— Поэтому-то я и велела Газанферу следовать за армией на расстоянии дня пути. Кстати, ты помнишь моего евнуха Газанфера? Умница, честолюбив необыкновенно и при этом верен мне, как пес.
Все это было сказано нарочито громко — очевидно, чтобы я при всем желании не упустил ни единого слова из этого восторженного панегирика. Из ее слов, однако, следовал неминуемый вывод, что сам я, к сожалению, весьма и весьма далек от идеала. И поэтому сделал бы ей величайшее одолжение, если бы отошел подальше — лучше всего, достаточно далеко, чтобы не слышать ни слова из их разговора. На это я ответил Сафии самой любезной улыбкой, ясно и недвусмысленно дав понять, что не имею ни малейшего намерения исполнить ее желание. Поскольку Эсмилькан, по-видимому, пропустила этот намек мимо ушей, ей и в голову не пришло приказать мне удалиться. Убедившись, что так просто от меня не отделаться, Сафия была вынуждена продолжать разговор, подводя к тому, ради чего она, собственно, его и затеяла.
— И знаешь, о каких еще странных вещах поведал мне Газанфер? По его словам, несколько тысяч бездомных и беженцев, которые еще совсем недавно рылись в помойках на окраинах Константинополя, тоже последовали за янычарами. Они сели вместе с ними на корабли и вышли в Черное море.
— И куда, как ты думаешь, они отправились? — не дождавшись ответа, спросила Сафия. И прежде чем вконец измученная этой беседой Эсмилькан осмелилась сказать, что это ее совершенно не касается, Сафия взялась объяснить, что, напротив, касается, и даже очень.
— Если твоему отцу известно, куда они направились, то он, провожая армию, почему-то ни словом об этом не обмолвился. Газанфер пересказал мне речь, с которой султан напутствовал войска, — от первого до последнего слова. В отличие от своего покойного отца, Сулеймана, твой отец нисколько не интересуется военными делами. Вся его речь состояла сплошь из штампованных фраз чисто религиозного содержания. Иначе говоря, была заранее приготовлена