Продолжение романа «София — венецианская наложница». Мастерство американской писательницы Энн Чемберлен создает неповторимый восточный колорит. Новая встреча с главными героями порадует любителей любовно-исторического романа.
Авторы: Чемберлен Энн
выдала ее неуверенность.
— Нет… пока еще нет. Сказать по правде, ничего определенного пока не было сказано. Но он будет им. Потому что если не он, то кто?
— Конечно, кто же еще, госпожа? В самом деле, кто?
Полностью удовлетворенная этой капитуляцией, Сафия вновь уткнулась в зеркало и принялась любоваться своим отражением. Не проронив больше ни слова, она предоставила Нур Бану и ее служанкам свободно обсуждать смещение Ферхада и радоваться, что кресло в губернаторском дворце Магнезии в настоящее время свободно. Пусть тешат себя мыслью, что это лишь недолгая отсрочка — пусть.
Пока пусть. А там будет видно.
Сафие не пришлось ждать слишком долго. Прошло совсем немного времени, как открылась дверь и в комнату вошел Газанфер.
Она скорее почувствовала, чем услышала, что он уже здесь, и в который раз изумилась, как бесшумно двигается евнух, несмотря на изуродованные пыткой ноги, — словно огромный кот. Впрочем, и руки тоже были изуродованы. Они и сейчас невольно приковали к себе ее взгляд, когда он по обычаю евнухов сложил их на груди — каждый палец их тоже был сломан во время пыток.
Сорванные ногти только недавно начали отрастать. В свое время их вырвали щипцами, сохранились только лунки, а все остальное представляло собой жуткое зрелище, от которого бросало в дрожь. Оставалось лишь только гадать, какую нестерпимую боль причиняло ему каждое движение.
Сафия повернула зеркало так, чтобы украдкой поймать тот момент, когда в глубине его узких, похожих на острие кинжала зрачков вспыхнут недобрые зеленые искорки. Если не считать искривленного, переломанного в нескольких местах носа, только эти глаза и остались такими же, какими она запомнила их: еще меньше месяца назад, завороженная этим зрелищем, Сафия смотрела, как его наказывают палками. Только из-за этих глаз она и сделала все возможное, чтобы вытащить Газанфера из Семи Башен, причем как можно скорее.
Даже имя его теперь стало другим. Вместо дурацкого прозвища Гиацинт Сафия дала ему имя Газанфер, что по-турецки значит «Отважный Лев». Она сильно сомневалась, что кто-то, даже сама Михрима-султан, сможет узнать в этом человеке своего бывшего евнуха. Но при всем его ужасающем облике, от которого так и веяло первобытной свирепостью, это был как раз такой евнух, который требовался
Прекраснейшей .
Сафия украдкой послала ему улыбку — почти незаметную, скорее отражение в зеркале. Зеленые, как у дикого зверя, глаза Газанфера обладали свойством замечать все, даже мелькнувший на стене солнечный зайчик. Его улыбка была такой же мимолетной, как у Сафии, вернее, ее и улыбкой-то назвать было нельзя. Но Газанфер вообще редко улыбался — заставить его улыбнуться было практически невозможно. Губы его из-за отсутствия выбитых во время пытки зубов были всегда плотно сжаты, и рот поэтому напоминал узкую щель, а свойственная ему гордость заставляла держать его закрытым.
Однако взгляд, который он послал своей госпоже, оказался достаточно красноречивым. По спине Сафии пробежала невольная дрожь: в этом сумеречном взгляде она почувствовала холод и мрак ночи так же безошибочно, как если бы, коснувшись руками его изуродованного лица, ощутила ледяную влажность его кожи. Нет, невольно содрогнувшись всем телом, она подумала, что ей почему-то не слишком хочется выйти из этой комнаты в темноту и почувствовать ночную прохладу на своем собственном лице.
Она и без этого знала, что дело, которое она поручила ему, сделано. И сделано хорошо.
И как раз тогда Мурад послал за ней.
Рано утром на следующий день Азиза вместе с другой девушкой, Белькис, задыхаясь, ворвались в комнату, где все еще спали мирным сном, накануне засидевшись допоздна. Эти двое были неразлучны, их повсюду видели вместе. Что стало причиной такой тесной дружбы — их красота или то, что пару лет назад принц Мурад отверг обеих, никто не знал, да особо и не задумывался. А теперь обе девушки дрожали всем телом и беспомощно жались друг к другу, точно перепуганные пташки. Ужас, искажавший их лица, отразился в многочисленных зеркалах, и в комнате внезапно повеяло могильным холодом.
— Спаси, Аллах! — подняла на них глаза Нур Бану. Сразу почувствовав приближение несчастья, она тут же оторвалась от разговора с одной из своих служанок, предметом которого был наиважнейший вопрос — каким именно образом перешить дорожное платье, которое обычно надевали во время путешествия по пыльным дорогам, чтобы приспособить его для плавания по морю.
От нетерпения девушки приплясывали на месте. Торопясь
