София и тайны гарема

рассказать обо всем, они перебивали друг друга, и слова сыпались из них горохом.
— Мы видели его!
— Вернее, видели его голову.
— На колу.
— Аллах да защитит нас всех!
— Он мертв!
— А когда мы увидели и узнали его…
— …то послали за евнухом…
— И он подтвердил!
— У Фонтана Палачей!
— Мы просто проходили мимо, госпожа.
— Конец надеждам!
— Конец жизни!
— Аллах да спасет нас!
— Он мертв!
Наконец Нур Бану улучила возможность вставить словечко.
— Он мертв? А ну успокойтесь, глупые девчонки! Кто мертв?
Сафия продолжала невозмутимо разглядывать в зеркало свои волосы, еще взлохмаченные после страстной ночи с возлюбленным. Девушки ее не интересовали. Осторожно повернув зеркало, она жадно вглядывалась в лицо Нур Бану и заметила, как от ужасного предчувствия оно помертвело и с него разом сбежали все краски. Единственное слово, которое дошло до ее помутившегося сознания, было имя отца ее единственного сына.
— Селим!
— Селим?! Аллах да поможет мне! Нам конец! — Эти слова, казалось, вырвались из самой глубины ее разбитого сердца.
— О, нет!
— Это не Селим, госпожа!
— Аллах милостив!
— Он защитит вас, госпожа!
— Селим жив!
— Да будет благословенно имя Аллаха!
— Но это… это Луфти Эфенди!
— Луфти Эфенди, друг нашего господина Селима.
— И вот Луфти Эфенди мертв.
— Казнен.
— Возле Фонтана.
— Но за какое преступление? — Лицо Нур Бану все еще было бледным как смерть, дрожащий голос выдавал охвативший ее ужас.
— За пьянство, — упавшим голосом объяснила Белькис.
— О, госпожа!
— Все уже знают! И султан тоже знал.
— Луфти Эфенди пил.
— …они вместе пьянствовали с нашим господином Селимом прошлым вечером.
— Прямо здесь, во дворце.
— Говорят, праздновали отъезд бея из Магнезии.
— И Луфти Эфенди поймали.
— Когда он возвращался к себе пьяный.
— Нам сказали, что султан просто наступил на Эфенди.
— Говорят, он был мертвецки пьян, просто языком не ворочал.
— Лежал пластом, как мертвый, даже пошевелиться не мог…
— …причем как раз там, где султан не мог его не заметить.
— И вот он и в самом деле мертв.
— Теперь он уже больше не сможет оскорблять нашу веру.
— За это нужно благодарить Аллаха… вероятно. — Голос Белькис упал, голова беспомощно свесилась на грудь. Всем своим видом девушка демонстрировала величайшее горе, которое была бессильна выразить словами.
Нур Бану изо всех сил старалась взять себя в руки.
— Но Селим? Что с моим повелителем Селимом?
— Мы думаем, он жив.
— Если на то воля Аллаха.
— Очень трудно было понять.
— Но евнухи говорят, он жив, госпожа.
Один из евнухов Нур Бану, оказавшийся в комнате, молчаливым кивком подтвердил, что так оно и есть. Но Нур Бану, снедаемая тревогой, послала других евнухов с приказом выяснить все в точности и рассказать ей.
— Думается мне, — продолжала между тем расхрабрившаяся Белькис, — что эта публичная казнь была задумана, как предупреждение.
— И не для кого-то там, а именно для нашего господина Селима.
— Чтобы дать ему понять, как сильно недоволен султан привычками своего единственного сына.
— Чтобы тот одумался.
— И он обязательно исправится, — с жаром закивала Нур Бану. — Это его долг. — Она наконец нашла в себе силы встать на ноги, но голос едва повиновался ей. Потом, окончательно собравшись с духом, даже нашла в себе силы добавить: — Я сама найду для него хорошую девушку. Самую красивую, какую только смогу. Или мальчика. Пусть будет мальчик, раз его не влечет к женщинам.
Слегка повернув голову, Сафия заметила, как в углу комнаты вспыхнули и погасли зеленые глаза, но даже ухом не повела, совершенно уверенная в том, что во всем гареме только ей одной известна тайна прошлой жизни Газанфера.
— Да поможет нам Аллах. Все будет хорошо, девочки. Нужно успокоиться.
После этого Нур Бану принялась отдавать евнухам приказы. Но хоть она изо всех сил и старалась казаться спокойной, гарем гудел, как встревоженный улей. Азиза и Белькис, обнявшись, забились в какой-то уголок и молчали, как мыши. Остальные же женщины продолжали в панике метаться из угла в угол.
Только девушка в зеленом — новенькая — осмелилась робко прервать эту сцену.
— Госпожа, значит, мы уже не отправимся в путешествие по морю?
Тишина, обрушившаяся вслед за этими словами на всех, кто находился в комнате, подсказала девушке, какую она сморозила глупость.
Сафия на лету перехватила взгляд, которым молча обменялись