Продолжение романа «София — венецианская наложница». Мастерство американской писательницы Энн Чемберлен создает неповторимый восточный колорит. Новая встреча с главными героями порадует любителей любовно-исторического романа.
Авторы: Чемберлен Энн
показать, — продолжал Мурад.
— Где? Здесь?
— Мне кажется, здесь. Иначе мои носильщики не остановились бы. Хоть ты и жалуешься на них, но я ими доволен.
«Наматывать на голову тюрбан — все равно что заплетать косу», — мелькнуло у нее в голове. Осторожным движением сунув так и не понадобившийся пессарий в коробочку, а ту — в складки под сиденье — тем более что овечий жир растаял и толку от него уже не было никакого, — она принялась помогать Мураду приводить в порядок злосчастный тюрбан.
Воспользовавшись тем, что одна его рука на мгновение освободилась, Мурад слегка раздвинул складки ткани, которой были занавешены окна.
— Да, мы на месте, — беззвучно выдохнул он.
Не ответив, Сафия помогла своему принцу подоткнуть краешек муслиновой ткани так, чтобы он не высовывался наружу. Потом рука ее как бы случайно опустилась вниз, лениво скользнула по его шее, туда, где густые волосы, покрывавшие тело Мурада, становясь еще гуще, переходили в бороду. Острым коготком Сафия, как кошка, игриво царапнула его кожу. Она все еще не оставляла надежды, что он передумает и снова займется с ней любовью. Заставив себя не думать об этом, Сафия торопливо прикрепила спереди сверкавший бриллиантами эгрет с тремя великолепными страусовыми перьями, кое-как заколов ими расползавшиеся складки муслина. Наконец с тюрбаном было покончено. Она помогла принцу выйти из носилок и собралась терпеливо ждать, когда он вернется, от души надеясь, что это случится скоро, потому что духота внутри паланкина стала уже нестерпимой.
— Поскорее, Сафия, — прошипел он.
Тюрбан угрожающе качнулся на его голове. Второпях они вдвоем соорудили нечто вроде огромного, слегка кривоватого шара, сильно смахивающего на тающее мороженое, и сейчас это нелепое сооружение грозило в любой момент свалиться с его головы, снова превратившись в груду муслиновой ткани. Перья уныло свесились куда-то вбок. Сафие стоило невероятного усилия воли, чтобы не рассмеяться.
— Я подумала, что лучше мне остаться и подождать тебя тут. Чтобы не сердить твою мать еще больше. Это порадует ее.
— Нет, — заупрямился Мурад. — Я хотел порадовать
тебя . Мне хотелось, чтобы ты тоже увидела это.
Пришлось задержаться еще на какое-то время, на этот раз чтобы привести в порядок саму Сафию — оправить покрывала, в которые она была закутана, головную повязку и вуаль, прикрывавшую лицо от любопытных взглядов, — словом, сделать все, чтобы Сафия могла показаться на людях.
Убедившись, что все в порядке, Мурад отступил в сторону, позволив Газанферу проводить свою госпожу. По обычаю, даже в тех случаях, когда на ней не было вуали, женщине столь высокого ранга не пристало идти рядом с мужчиной, кем бы он ни был, даже ее мужем, если она была замужем официально. Что уж тут говорить о наложнице?
Любая другая женщина, поймав себя на подобных мыслях, скорчилась бы от стыда и попыталась поплотнее укутаться в свои покрывала. Любая — только не Сафия. Она же только вызывающе вскинула голову, почувствовав вызов, брошенный ее честолюбию.
Раскаленный воздух мгновенно обжег Сафие горло, словно глоток огненной ракии. Кованые крепления носилок едва слышно жалобно потрескивали, будто живые существа, изнемогающие от нетерпимой жары. Сафия прищурилась: привыкшим к сумраку носилок глазам даже сквозь вуаль было больно смотреть, как ослепительно сверкает на солнце выжженная земля. Девушка низко опустила голову — со стороны это движение могло показаться проявлением скромности, что было ей на руку, — и постаралась не видеть ничего, кроме края побелевшего от пыли длинного одеяния Газанфера.
Выбравшись из носилок, Сафия скорее почувствовала, чем увидела присевших на корточки носильщиков, видимо, решивших воспользоваться краткой передышкой, чтобы немного перевести дух. Шестеро других, державших носилки с другой стороны, даже позволили себе вольность подойти к дверцам, поскольку они заранее предусмотрительно развернули носилки дверями на запад. Теперь все двенадцать носильщиков скорчились на небольшом пятачке, куда не попадали лучи солнца и оставалось еще немного тени.
Они столпились так плотно, что Сафия почувствовала, как край ее покрывала на мгновение прилип к чьей-то костлявой коленке. Ей стало неуютно: она нисколько не сомневалась, что этот человек заметил, как пылает ее тело, внутри которого жарко пульсировало неудовлетворенное желание. Не мог не заметить, потому что по сравнению с ним даже воздух вокруг казался прохладным. И то, что вместо Мурада рядом с ней тут же появился евнух, естественно, никого не
