София и тайны гарема

фыркнула Сафия. — Или тебя мучают угрызения совести? У меня на родине, в Венеции, такое случается сплошь и рядом, особенно на материке. И тоже из-за строительства. Только у нас любой землевладелец обязан немедленно предоставить свою землю в распоряжение города, и чаще всего бесплатно. Для этого достаточно только приказа Совета.
— Но это же варварство! — возмутился Мурад.
— Просто обычный деловой подход, мой милый принц.
— Но это противоречит не только духу, но и букве наших законов, — Мурад, приосанившись, распушил покосившиеся перья на тюрбане и поправил эгрет. — Ты же сама слышала, объявлял мулла — а я уверен, что слышала, потому что ты всегда подслушиваешь под дверью Дивана, — «Будучи сам сиротой, пророк, да благословит его Аллах, никогда не позволял отбирать землю у сирых и убогих».
— Но ведь закон в Магнезии — это ты сам, мой милый принц! Разве ты не можешь действовать, как он! — прошептала Сафия, но так тихо, что ее не услышал никто кроме Мурада.
Все судорожные попытки хоть как-то обойти закон заставили Диван потратить уйму времени, если учитывать те смехотворные уступки, которых они добивались. А именно попытаться хоть как-то помешать землевладельцам гнать из винограда вино или продавать свой изюм, виноградный сахар и сушеные фиги кому-либо, кроме государственных перекупщиков. Естественно, всем хозяевам куда как по вкусу была звонкая монета, которой краснолицые англичане, а вместе с ними и другие иноземные купцы, платили за их товар, считавшийся у них за морем невиданной роскошью и ценившийся едва ли не на вес золота. Но царившие в Турции законы — в особенности те, что касались «вина цвета лепестков тюльпана», — были ясны, как божий день. И поскольку от Магнезии до Константинополя буквально рукой подать, напомнила себе Сафия, закон в данном случае обойти было особенно трудно: столица настоятельно требовала огромного количества свежих продуктов и непременно по местным ценам. Местные, домашние прядильни нуждались и в большом количестве выращиваемого в здешних местах хлопка. Поэтому в обязанности губернатора Магнезии входило следить, чтобы торговля с иноземцами каралась особенно строго.
Подобные нарушения преследовались наряду с обычным мелким воровством, громким нарушением супружеской верности и мошенничеством. Иначе говоря, всеми теми преступлениями, о которых Мурад — а следовательно, и постоянно подслушивающая из-за занавесок Сафия, — слышал с утра до вечера и с вечера до утра. Об этом, и о тех усилиях, частенько сводивших обоих с ума, что приходилось прилагать для покупки участка земли, достаточного для постройки новой мечети.
Поэтому при виде завоеванного с таким трудом клочка выжженной солнцем земли оба почувствовали, что их усилия не пропали даром. Конечно, кругом было еще немало тех, кто продолжал отчаянно цепляться за землю, полагаясь на милосердие законов пророка. Их убогие домишки лепились к этой самой земле подобно чудовищно уродливым опухолям или наростам. Но она нисколько не сомневалась, что очень скоро их так или иначе заставят переселиться поближе к морю. Вернее, это случится, когда Мурада заставят почувствовать себя законным правителем, и тогда ей будет нетрудно вообще забыть о том, что они когда-то существовали на свете.
— Человека, с которым сейчас разговаривает наш господин и повелитель, зовут Мустафа Эфенди, — прошептал Газанфер, склонившись к самому уху Сафии. — Главный архитектор.
— Вот как? А я думала, что мечеть, которую задумал мой господин, будет строить сам королевский архитектор Синан, — удивилась Сафия.
Газанфер послушно отправился расспросить Мурада на этот счет и очень скоро вернулся к своей госпоже, чтобы пересказать ей их разговор.
— Да, действительно: Синан собственноручно начертил все планы. Но королевский архитектор уже стар и поэтому вместо себя послал своего ученика Мустафу Так сказал принц: Синан, дескать, старше даже, чем мой великий дед, султан, да продлит Аллах его жизнь на многие годы.
Сафия знала, что эти слова — не более чем принятая форма вежливости. И однако они неприятно покоробили ее. Втайне ей хотелось бы, чтобы Мурад не слишком уж часто повторял то, что столь явно противоречило его собственным — да и ее тоже — желаниям.
— И единственное путешествие, о котором в свои преклонные годы мечтает Синан, — устами Газанфера продолжал Мурад, — это паломничество по святым местам. Возможно, он отправится туда уже в нынешнем году, если строительство Города городов не задержит его снова. Возможно даже, что по пути он заедет в Магнезию полюбоваться строительством новой мечети. Аллах свидетель, он сказал, что постарается так сделать.
— А что это за две непонятные ямы,