София и тайны гарема

которые роют люди?
— Для минаретов, хотят углубить фундамент. Есть несколько искусных мастеров, которые постигли науку возводить эти каменные пальцы так, чтобы они утыкались прямо в небеса. Именно они и руководят сейчас строительством. Эти люди обычно ездят по стране, из города в город — туда, где требуется их искусство. Мустафа Эфенди прослышал о них уже пару месяцев назад и велел дать им знать заранее, чтобы они поспешили сюда. Конечно, в строительстве будут помогать рабы с галер, но они освободятся позднее — когда с приближением зимы закроются все верфи.
— Два минарета, любовь моя?
— Знаю, — щеки Мурада заполыхали огнем, к которому палящие лучи солнца не имели ни малейшего отношения, — только в тех мечетях, что строятся по повелению султана, дозволяется возводить два минарета. Но соблазн был слишком велик…
— Кстати, у той, которую построила в Узкударе твоя тетушка Михрима, тоже два.
— Ну, это потому, что ту мечеть строил для нее ее отец, по крайней мере официально. Правда, деньги были ее. И проект тоже выбирала она сама.
— Может, мысль о двух минаретах пришла к тебе в голову потому, что к концу строительства ты уже станешь султаном?
— Это одному Аллаху известно.
Итак, несмотря на всю свою показную религиозность и сыновнюю почтительность, ее драгоценный Мурад на самом деле не слишком счастлив. Вероятно, ждет не дождется, когда ангел Израил вострубит, призывая его стать тенью Аллаха на земле, втайне возликовала Сафия. Это было ей по душе. Что ж, хоть в этом их желания совпадают.
Осмотрев все, что можно было осмотреть, они снова вернулись к носилкам. Солнце пекло так, что оставаться на воздухе дальше было просто невозможно.
Увидев, что они приближаются, носильщики вылезли из тени и заняли свои места у носилок с той же охотой, с какой крыса возвращается назад на тонущий корабль. Газанфер, заметив, что в его услугах больше не нуждаются, со свойственной ему молчаливой деликатностью постарался сделаться почти незаметным, чтобы не мешать. Но и принц, и его фаворитка понимали, что не могут позволить себе даже прикоснуться друг к другу, пока дверцы носилок не захлопнутся за их спиной.
Но слова были бессильны выразить восторг, который сейчас переполнял душу Сафии.
— У меня даже нет слов, чтобы передать, как я счастлива, — воскликнула она. И тут же, почувствовав, насколько бледно и невыразительно это прозвучало, Сафия протянула к Мураду руки, словно желая подтвердить свои слова.
Правда, Мурад — видимо, желая соблюсти приличия, — отступил в сторону, но по его лицу Сафия видела, что ее детская радость доставила ему истинное удовольствие.
И не Мурад, а евнух поддержал ее под локоть, помогая забраться в носилки. Это его рука поддерживала тяжелые, алого бархата занавеси, пока Сафия усаживалась поудобнее. Внутри было так жарко, что она на мгновение почувствовала себя, словно грешник в аду, которого черти поджаривают на сковородке. Ничего, подумала она, сейчас они тронутся в путь, и тогда можно будет сразу отбросить и все эти вуали, и осточертевшую до оскомины скромность.
— Неплохая мысль, — за спиной у нее продолжал Мурад, обращаясь к евнуху. — Я имею в виду венецианское стекло. Надо над этим подумать.
— Не надо думать. Просто купи его, и все, — нетерпеливо бросила Сафия. И эта безумная жара, и вуали сейчас бесили ее ничуть не меньше, чем сам принц.
— Что ж, может быть, я так и сделаю. В конце концов, эту мечеть я строю для тебя.
— Для меня? — возликовала Сафия. Оставалось надеяться, что вуаль, по-прежнему прикрывавшая ей лицо, не помешает Мураду почувствовать, как она счастлива. Вспыхнув, она отодрала наконец белую муслиновую ткань, прилипшую к мокрому от пота лицу, точно пластырь. Давно стоило это сделать, подумала она. Хотя бы для того, чтобы нормально дышать, не говоря уже обо всем остальном.
— В каком-то смысле так оно и есть. Конечно, в первую очередь во славу Аллаха, ты же понимаешь. Я дал клятву посвятить ее Создателю, если он явит свою милость и подарит нам с тобой сына… — И голос Мурада дрогнул. Не от изнуряющей жары, а из-за чувств, переполняющих его.
Сафия оцепенела, испугавшись, что выдаст себя. Оставив на лице вуаль, она лишь спустила ее немного, дожидаясь, пока за спиной принца захлопнется дверь и носильщики вновь вскинут паланкин на плечи. Меньше всего ей хотелось, чтобы кто-то увидел ее лицо — даже Мурад.
Мечеть в ее честь… Сафия задумалась. Даже Нур Бану никогда не удостаивалась такого почета. Только немногие великие люди строили в свою честь мечети. Что же тогда говорить о женщинах? Их было совсем мало — раз два, и обчелся. Во-первых, принялась перечислять про себя Сафия, мать самого Сулеймана. Потом