София и тайны гарема

Назеки Хуррем, его возлюбленная. И, наконец, Михрима, его родная дочь. Весьма привилегированное общество, что ни говори, хмыкнула она про себя. Конечно, очень возможно, что эта будущая мечеть даже не будет носить ее имени. Назовут ее мечеть Мурада, к примеру. Но она-то будет знать, в чью честь мечеть построена на самом деле. И он тоже — принц только что сам признался ей. Ну, и Господь Бог, конечно, тоже будет знать. И, что самое главное, это станет известно Нур Бану. Уж Сафия позаботится о том, чтобы Мурад непременно сообщил об этом матери. Лучше всего — в следующем же письме.
А эти его слова о священной клятве, которую он будто бы дал… Об этом стоит подумать. В этом свете все выглядит совсем по-другому… И дело тут вовсе не в слезах, которые неизвестно почему навернулись ей на глаза, грозя сорваться с ресниц и выдать ее волнение. Нельзя распускаться до такой степени, одернула себя Сафия. Она просто не имеет права позволить себе дать волю чувствам — иначе можно упустить что-то важное.
И тем не менее что-то дрогнуло в душе девушки. И не важно, что на словах принц громко это отрицал. Сафия давно уже поняла, что произвести на свет наследника для Мурада также важно, как и для любого другого мужчины. А может быть, даже больше. Да вот взять хотя бы эту мечеть. Наверняка строительство ее обойдется в кругленькую сумму, учитывая венецианское стекло. И он готов принести такую непомерную жертву только ради того, чтобы Аллах исполнил его желание и послал ему сына.
Сафия совсем было расчувствовалась. Только вид уродливого сооружения на голове Мурада помог ей подавить в себе эмоции и вернуть присущее ей всегда хладнокровие и трезвость мысли. А заодно и вспомнить, что виновницей этого уродства стала она сама.
— Моя мать говорит, что ты наверняка принимаешь какие-то меры, чтобы у нас не было ребенка, — вдруг бросил ей в лицо Мурад. — Мне, конечно, ничего неизвестно о таких вещах, но… неужели это возможно? Но как?! Ответь мне, молю тебя, любовь моя!
— Язык ревнивой женщины подобен ядовитому жалу змеи, — ледяным тоном процедила в ответ Сафия.
Теперь, когда дверца паланкина захлопнулась за ними, ей не составило особого труда напустить на себя неприступный вид.
— Как у нее только язык повернулся сказать, что я способна в чем-то отказать тебе, мой возлюбленный принц и повелитель?!
— Вот-вот! — обрадовался Мурад. — Я так ей и сказал!
— Неужели ты веришь ей?
— Нет, конечно, любовь моя. Как ты могла это подумать?! Я верю
тебе .
Но если будущая мечеть задумана во славу Аллаха, чтобы задобрить его и заставить даровать Мураду долгожданного сына и наследника, выходит, что Аллах-то как раз и не имеет к ней отношения. Потому что и сама мечеть Мурада, и все эти медресе, и кухни для бедных — все это в честь нее, Сафии.

Далеко на западе белые хлопья облаков, курившихся возле самого горизонта, отмечали место, где лежало Средиземное море. Сафия знала это, хотя, конечно, на таком расстоянии разглядеть его было невозможно. Облака набухали и собирались гроздьями, словно зреющий виноград, сплошным зеленым ковром покрывавший бесчисленные долины, которые они проезжали. Для облаков, как и для винограда, тоже наступит пора созревания. Возможно, пройдет не меньше месяца, прежде чем они, набухнув белым вином, созреют окончательно, чтобы потом пролиться первым дождем на иссохшую, изнывающую от палящего жара землю. Но сейчас раскаленный купол неба был цвета яркой ляпис лазури — слишком сочного для того, чтобы мечтать о дожде.
Повсюду, куда только хватало глаз, над поверхностью земли колыхалась жаркая пелена. Земля, казалось, задыхалась под ней, изнемогая от зноя и моля о дожде, об урожае, когда зазеленеют оливы и воздух наполнится сладким ароматом цветущих гранатовых деревьев. Сафия задумчиво смотрела вдаль, пытаясь представить себе Средиземное море, за которым лежал Константинополь, потом, спохватившись, заставила себя вернуться к реальности. В конце концов, Магнезия — это не Константинополь, а всего лишь ступенька на пути к нему. И она должна одолеть ее, чего бы ей этого ни стоило. И не забывать об осторожности. Каким бы жгучим ни было снедавшее ее нетерпение, нужно помнить о том, что вслед за той ступенькой будет еще одна.
Газанфер, отыскав для привала очаровательную ложбинку в тени, предусмотрительно расстелил прихваченные с собой ковры, бросил поверх несколько подушек, а между ними расставил завернутые в виноградные листья кушанья: нарезанные ломтиками огурцы в соленом оливковом масле, щедро сдобренные виноградным уксусом и посыпанные сладким базиликом и перцем; еще не