София и тайны гарема

не просто так?… Вдруг он ищет работу?
Не откладывая дела в долгий ящик, я тут же посвятил его в свои заботы.
— Стало быть, вам нужен корабль. — Он ухмыльнулся, и в его ухе качнулась золотая серьга.
— Только туда. Естественно, с капитаном и лоцманом. Это для моей госпожи.
— Очень жаль, приятель. Но я только что забил свою посудину под завязку. Так что, для того чтобы брать пассажиров, да еще всяких важных шишек, места уже не осталось. Скоро снимаюсь с якоря, вот только груз свой дождусь.
Сначала мне показалось, что он просто торгуется, стремясь набить цену. На первый взгляд его судно, «Эпифания», казалась просто находкой. Кивнув в знак того, что понимаю его трудности, а заодно и выразив свое разочарование, я снова принялся смотреть на море — что-что, а это зрелище мне никогда не приедалось.
Укрывшись под носом «Эпифании», терпеливо покачивалась на волнах небольшая шлюпка, словно дожидаясь, пока ее загрузят. Судя по всему, она собиралась направиться к стоявшему на якоре французскому галеону. Пристань, отведенная для иноземцев, была настолько невелика, что два судна из трех прибывших в порт не могли отыскать себе места у причала. Любой, кто хоть сколько-нибудь разбирался в морском деле, в настоящее время пребывал на одном из кораблей турецкой эскадры. Это я знал наверняка. Стало быть, эти ребята — новички в морском деле, предположил я, гадая, каким образом им вообще удалось добраться сюда. А главное, как они собираются вернуться во Францию, изумлялся я, разглядывая, как неустойчиво моряки размещают груз на своем хрупком суденышке. При виде их неловкой и неуклюжей возни со снастями просто плакать хотелось. Не выдержав, я на полуслове оборвал вялый разговор — впрочем, он и без того уже зашел в тупик — и, повинуясь какому-то неясному побуждению, помог одному из этих горе-моряков распутать узел. Что меня подвигло на это, сам не знаю, может быть, злость. А может, присущий мне инстинкт моряка.
Вновь вернувшись на то место, где поджидал меня капитан «Эпифании», я сразу же почувствовал произошедшую с ним перемену: от изумления глаза у него вылезли на лоб, а на лице было написано нечто вроде благоговейного восторга. Впрочем, и неудивительно, усмехнулся я про себя: действительно, несколько странно встретить евнуха, умеющего вязать морские узлы. Однако веселье мое очень скоро исчезло. В глубине души я ругал себя за то, что утратил обычную осторожность. Для чего было хвастаться своей сноровкой?! Если тайна моего прошлого выплывет наружу, насколько же более постыдным и безрадостным покажется мне мое настоящее!
Однако в маслянисто-черных, словно спелые оливы глазах хиосца не было и намека на насмешку или презрение.
Внезапно он спохватился и снова пустился в разговор, вслух прикидывая, как избавиться хотя бы от части того груза, который предназначался его соотечественникам. При этом он увлекся до такой степени, что скороговоркой перечислил мне, что именно везет, а заодно и пункты назначения со всеми возможными изменениями маршрута. Все это, если честно, не слишком сильно занимало меня, и встрепенулся я, только услышав его последние слова.
— Да, вот так, дружище. Думаю, если не считать тех специй, что мы везем на Хиос, от всего остального можно избавиться без труда. Так что считайте, судно к вашим услугам. Надеюсь, ваша госпожа не станет возражать, если мы ненадолго завернем на Хиос, чтобы разгрузиться?
— Ну, нам в любом случае пришлось бы зайти туда, не так ли? Ведь Хиос как раз по пути к Измиру.
— Именно так. А как насчет нескольких ящиков и связок ревеня? И мешков с луком и чесноком? Если я оставлю все это на корме, ваша госпожа не будет возражать?
Обсуждать свою госпожу с каким-то незнакомцем, да еще и иноземцем вдобавок — занятие, не слишком подходящее для евнуха. Но я был глубоко благодарен хиосцу за его щедрое предложение и поэтому с жаром принялся расхваливать скромность и кроткий нрав Эсмилькан, заверив его под конец, что ей и в голову не придет расхаживать по его кораблю. Аллах свидетель, скорее всего, он вообще не заметит, что у него на корабле кто-то есть! Примерно в таких же выражениях я мог бы превозносить до небес какого-нибудь смирного домашнего любимца.
И вот, наконец, я на «Эпифании»… Я снова чувствую под ногами палубу корабля, которую море качает с той же тихой любовью, что мать — колыбельку своего первенца.
Прошло не меньше часа, прежде чем удалось окончательно обговорить все детали. Нужно было сделать еще кое-какие приготовления. Я решил, что необходимо непременно сделать на носу небольшой навес, чтобы моя госпожа могла наслаждаться морским путешествием и при этом ничье нескромное любопытство не оскорбляло бы ее стыдливости. И ведь нужно было еще