София и тайны гарема

Ненависть к тому, другому генуэзцу, Салах эд-Дину, которого я встретил в маленьком домишке в Пера, придала моему голосу особую силу. Однако он был мертв, и уже давно. «Вспомни, ты сам, своими руками обмывал его изувеченное тело!» — напомнил я себе. — «Так что можешь быть доволен!» Мне вдруг подумалось, что та слепая ярость, которая сейчас ударила мне в голову, должно быть, сделала меня похожим на сумасшедшего. Вняв голосу рассудка, я попытался взять себя в руки, вспомнив, что добрая половина из тех, кто сейчас меня слушает, тоже генуэзцы. Решив, что нужно хоть как-то исправить положение, я заговорил снова, но на этот раз постарался, чтобы в голосе моем не было столько горечи:
— Но генуэзцы любят своих сыновей. Даже они не столь бесчеловечны, чтобы выкинуть из сердца тех, кого породили на свет.
Все это время, пока я говорил, Джустиниани только возмущенно фыркал на каждое слово, непроизвольно делая шаг в мою сторону всякий раз, когда мой удар попадал в цель. И всякий раз при этом я невольно вздрагивал, поскольку вид у него был такой, будто он собирался меня ударить. Наконец Джустиниани не выдержал:
— Хватайте его, ребята. Да заткните ему рот. Довольно он пел хвалу своим ненаглядным туркам.
Убедившись, что никто из матросов не спешит выполнить его приказ, я приободрился и продолжал говорить. Я говорил и говорил, я походил на пловца, который, попав в бурный поток, знает, что должен бороться с течением, иначе он погиб.
К этому времени Джустиниани уже сообразил, что не может молчать и дальше. Он и так уже совершил большую ошибку, позволив мне заговорить. И вот теперь выбора у него не было: он должен был либо как-то опровергнуть мои слова, либо ему конец. Угрожающее выражение, написанное на лицах окруживших нас матросов, ясно говорило само за себя.
— Не слушайте грязного ренегата! — брызгая слюной, яростно взорвался Джустиниани. — Вы же все знаете, что сказал вчера Пиали-паша нашим послам. Он пришел сюда только для того, чтобы полюбоваться Кампосом. Своими глазами увидеть наш прекрасный остров.
Теперь уже я скептически хмыкнул в ответ на его слова:
— И вы в это верите?!
— Еще бы! Ведь Турок сам так сказал?
— И вы доверяете свою судьбу людям, которые верят в подобные небылицы? Да еще когда они звучат из уст самих турок! Уму непостижимо!
— Да, я ему верю, — откликнулся один из матросов с ноткой отчаяния в голосе. — Да и почему бы мне не верить? Иначе с чего бы им вздумалось торчать весь день на рейде, если это неправда? Все мы были готовы приветствовать их на берегу, как положено — с цветами и флагами. Вы, ребята, тоже это видели. Но нет! Турки решительно отказались сойти на берег. «Не хотим прерывать ваш праздник: у вас сейчас Пасха», — так они сказали.
— Пасха? Да, верно. Но какая Пасха? Римско-католическая! А как же насчет православной Пасхи? Заметьте, о ней не было сказано ни слова. А вам не пришло в голову поинтересоваться, где турки будут через две недели? Нет? Тогда я вам скажу: не пройдет и двух недель, как все ваши церкви превратятся в мечети, а ваши жены и юные дочери попадут в гарем!
Мои слова произвели на этих людей такой же эффект, как если бы над их головами выстрелили из пушки. Хотя, должен признаться честно, сам я, мысленно взвесив свои слова в уме, не находил в них особой логики. Но остановись я сейчас, и Джустиниани моментально воспользуется этим, чтобы перетянуть матросов на свою сторону.
— Но он поклялся своей честью!
— Честь у турка? Не смешите меня!
— «Но наши празднества уже кончились, — сказали мы Пиали-паше. — Мы просим вас сойти на берег и быть нашим гостем». Но он отказался и сдержал свое слово. «Завтра у нас будет довольно времени, чтобы полюбоваться вашими зелеными садами и прекрасными городскими фонтанами», — сказал он.
— Это чистая правда, — добавил чей-то голос из темноты. — Мы сами в этом убедились. Правда, ребята? Мы все видели собственными глазами: турки встали на якорь по ту строну пролива. И что это значит, по-вашему?
Я уцепился за его слова с таким отчаянием, как утопающий хватается за соломинку.
— Возможно, они рассчитывают высадиться на берег ночью. Чтобы застать вас врасплох.
Некоторое время все потрясенно молчали. А может, просто искали подходящие доводы, чтобы опровергнуть мои слова. Все со страхом вслушивались в наступившую тишину. Но то, что мы услышали, к нашему величайшему облегчению, оказалось всего лишь плодом нашего воображения. После шумной перепалки тишина звоном отозвалась у нас в ушах.
Еще один из матросов, выступив вперед, решился поддержать Джустиниани.
— Вспомните: Пиали-паша не решился нарушить наши празднества. Он ведет себя как цивилизованный человек.