София и тайны гарема

известно, все свое свободное время посвящали физическим упражнениям.
Он шагнул ко мне, но не с тем важным и самодовольным видом, свойственным воинам-спаги, а с такой присущей только крупным хищникам грацией, словно хотел сказать: «Больше всего на свете мне нравится танцевать, бегать, прыгать, вообще двигаться, но мне приходится сдерживаться в вашем присутствии, поскольку я знаю, что потакать исключительно своим желаниям просто невежливо».
Но самым замечательным в облике этого человека была его улыбка. При малейшем намеке на шутку тонкие, по-мужски твердые губы его, раздвинувшись, обнажали ряд крупных, белоснежных зубов, и вы сразу понимали, что наш гость любит смеяться. Он похож на
атаяф , подумал я, на булочки, которые в Турции пекут на свадьбу; внутри они заполнены медом и сладким кремом. Нужно было постараться как можно быстрее сунуть
атаяф в рот, иначе его приторно-сладкое содержимое тут же начинало течь по подбородку. Даже сейчас, смертельно усталый после долгой дороги, все время держась настороже — во всяком случае, так мне почему-то казалось, — наш гость словно только и ждал удобного случая, чтобы рассмеяться. Уголки губ его упрямо ползли вверх, а тоненькие лучики морщинок в их углах ясно говорили о том, что их обладатель обладает счастливой способностью улыбаться даже в разгар битвы.
— Ферхад, — назвал он свое имя, почти не разжимая губ, будто боялся, чтобы лишний слог случайно не вырвался наружу.
Али принес горячего чаю, потом кое-что из еды, и наш гость накинулся на еду. Недоброжелатель добавил бы, что ел он жадно, если бы не та аккуратность и изысканные манеры, которые явно вошли у Ферхада в привычку. Сначала, потихоньку наблюдая за ним, я было даже заподозрил мошенничество: уж слишком старательно он скрывал свою усталость. Но потом отбросил терзавшие меня сомнения, убедившись, что сидевшему передо мной человеку пришлось проехать немало миль, к тому же в такую погоду, прежде чем он смог добраться, наконец, до нашего дома. Едва дождавшись, когда Ферхад утолит первый голод, я постарался втянуть его в разговор и выведать все, что приказала моя госпожа. Незнакомец между тем продолжал удивлять меня: покончив с едой, он не выказал ни малейшего желания облизать жирные пальцы, а вместо этого он ополоснул руки в чаше с ароматной розовой водой, что для простого солдата, согласитесь, несколько необычно.
— Откуда же ты сегодня приехал? — продолжал расспрашивать я. — Из Корлу?
— Я — нет, моя лошадь — да, — улыбнулся он. — А сам я четыре дня назад покинул Софию.
— Софию?! — ахнул я, выпучив глаза. — Но это же невозможно! От нас до Софии более трех сотен старых римских миль по прямой, как летит ворон.
Спаги только улыбнулся и молча пожал широкими плечами. У него явно и в мыслях не было дурачить меня или хвастаться. Спросили — что ж, он ответил, хотите верьте, хотите нет. И это убедило меня лучше, чем любые слова.
— Должно быть, у тебя очень спешное дело, — покачал я головой.
Спаги снова ответил только улыбкой и молчаливым пожатием плеч. В этот вечер мне так и не удалось вытянуть из него больше, чем я уже знал, поскольку, не обращая на меня ни малейшего внимания, он лег на один из диванов и тут же уснул мертвым сном, точно меня и не было в комнате.
Проснувшись на следующее утро, наш гость проглотил неимоверное количество еды, и Эсмилькан, которая все то время, пока он спал, решительно отгоняла от дверей комнаты хихикающих и сплетничающих служанок, снова послала меня к нему с наказом постараться выведать как можно больше. Я нашел его немного отдохнувшим и, если можно так сказать, более приветливым и добродушным, чем накануне вечером. Только вот, увы, разговорчивее он не стал.
— Конечно, вы наш гость, и мы будем только счастливы, если вы согласитесь остаться у нас столько, сколько захотите, — разглагольствовал я. — Но, видите ли, во всем доме, кроме меня и моей госпожи, нет никого, только старики и женщины. Поэтому, я думаю, будет куда удобнее, если вы согласитесь перебраться в казармы во дворце султана, где квартирует полк спаги. Да и вам там будет намного веселее.
Наш гость улыбнулся, словно давая мне понять, что готов простить мою вынужденную неучтивость, но опять-таки ничего не сказал.
— Передайте вашим женщинам, что у них нет причин чего-то бояться, друг мой. А если они не поверят, покажите им этот перстень. Думаю, он им хорошо знаком.
Я кивнул, глядя на большой агат самой простой формы — естественно, мы хорошо его знали!
— Могу только сказать, что приехал по приказу вашего и моего господина. И что на плечах Великого визиря, а заодно и моих собственных, лежит тяжкая ноша…
Может быть, если бы я повнимательнее отнесся