София — венецианская наложница

вы, не должен быть неудовлетворенным. Если одна жена не может утолить ваши желания, что мешает вам найти себе еще одну?
Жена разбойника только рассмеялась, во-первых, над акцентом Сафи, от которого ее слова звучали глупо и вычурно, и, во-вторых, над тем фактом, что вряд ли бы какая-нибудь женщина согласится добровольно на жалкую участь жены разбойника.
В свою очередь Орхан задумался. Слово «господин» из этих пухленьких губок охладило его гнев, а ее кокетливый тон заставил его задуматься о более достойной жизни для себя. Он попытался снова разозлиться, но у него на сей раз ничего не получилось, и он, пряча свои чувства, вышел из хижины.
— Да уж, выйди на свежий воздух и остынь, — прокомментировала его поведение жена.
Сумасшедший Орхан тотчас вернулся назад в комнату. Нет, последнее слово всегда должно оставаться за ним. Да, он был обеспокоен. Да, прошел еще один день, а вестей от его сына так и не было. Эти женщины султана так и оставались под его крышей, а его жена воспринимала все это как детскую игру.
— Еще одно твое слово, женщина, — сказал он угрожающе, — и я перережу твою сварливую глотку.
Жена было открыла свой рот, но он остановил ее:
— Нет. Я даже не хочу слышать твои жалкие оправдания.
Женщина понимающе улыбнулась и притворялась, что испугалась его, до тех пор пока он не вышел из комнаты. Затем она повернулась к Сафи и обрушила всю свою ненависть на нее.
— Посмотрите-ка на эти глаза, — усмехалась она, — глаза потаскушки, растрачивающей труд честной женщины. Распутница! Я знаю этот взгляд! Потаскуха! Я вижу!
Сафи могла бы уйти в дальнюю комнату, но она этого не сделала. Она сидела и спокойно выслушивала эти оскорбления, причем даже с наслаждением, потому что она знала о том эффекте, который все это производило на разбойника.
Она попросила и получила (хотя и с неохотой) взаймы сломанную деревянную расческу хозяйки взамен ее золотой, которую сын разбойника увез в Стамбул. Сафи уверилась, что разбойник был в хижине, когда она чистила свои зубы в дальней комнате. Затем она сидела, казалось, часами, расчесывая свои золотые волосы. Она делала это очень тщательно, с самозабвением, как будто читала какое-то заклинание.
— Так, — сказала жена атамана, когда ее терпению пришел конец. — Так, девушка. Благодаря мне ты становишься еще более красивой и привлекательной. Почему бы и тебе не помочь мне для разнообразия, вместо того чтобы разбрасывать по всей моей кухне свои демонического цвета волосы? — И она протянула ей веретено.
— Но что это такое? — поинтересовалась Сафи, взяв его в руки.
— Веретено, глупая девчонка, — усмехнулась женщина, торжествуя.
Орхан стоял в дверях и все это слышал, а теперь он мог еще и видеть, насколько глупой была эта выскочка.
— Веретено? — Сафи не знала такого слова. Она держала это приспособление для прядения осторожно, но неумело, и вся предыдущая работа хозяйки была под угрозой.
— Ты самая глупая из всех, кого я встречала! — вскричала женщина, выхватывая веретено из рук Сафи, чтобы та не испортила ее работу за последние две недели.
Сафи расплакалась — очень эффектное привлечение внимания, так как не было ни единого шанса, что это действительно могло ранить ее.
— Если здесь кто-то и глупый, так это ты, крестьянка! — вмешался Орхан. — Ты даже не можешь себе представить, что в мире существуют женщины, которые не портят себе рук пряжей?
— Бездельницы, одетые благодаря поту и труду других людей, — ответила на это женщина, — разве ты, Орхан, сам не говорил так тысячу раз?
— Да, она ведет другой образ жизни, в отличие от тебя. В турецком языке столько слов, которые эта девушка знает и которые заставят твою голову кружиться, женщина. Аллах мой свидетель, они заставят твою голову кружиться от их богатства, хотя она только совсем недавно в этой стране.
— И ты так хорошо знаешь названия роскоши, — продолжала издеваться над ним женщина, совершенно не заботясь, как это потом скажется на ней, — баня, например. Это роскошь, которая тебе незнакома, и я уверена, эта девушка не могла не заметить этого. Баня, баня, баня. Теперь чья голова кружится? Может быть, ты боишься воды, так как — клянусь Аллахом — я никогда не видела, чтобы ты подходил к ней близко.
Разбойник почесал свою пустую глазную впадину, но только мгновение. В следующий момент он поднял Сафи на ноги. Расческа выпала из ее рук на пол и раскололась на две части. Но Сафи, которая минуту назад плакала, ничего на это не сказала.
— Я покажу тебе, кто здесь крестьянин! — кричал разбойник.
— Держу пари, ты боишься воды, как кошка, — отвечала его жена.
— Я покажу тебе! — повторил Орхан. — Я так же хорош, как и сын султана,