София — венецианская наложница

что мне показалось, что она молчит, а я читаю ее мысли. — Нет, я даже сейчас не могу поверить, что это случилось не по воле Аллаха. Ты можешь думать, что я эгоистична и даже жестока, но я не могу думать по-другому. Потому что если бы Аллах не пожелал этого, я бы никогда не узнала тебя. И даже после такого недолгого знакомства с тобою я могу сказать тебе, что это была бы самая большая потеря в моей жизни.
Немного позже Есмихан, как во сне, спросила меня:
— Сафи же связана со всем этим, не так ли?
В это время я чувствовал себя плывущим по теплому солнечному потоку и только смог что-то пробормотать в ответ.
— Я видела, как ты смотришь на нее, слышала, как ты произносишь ее имя. Сафи привела тебя к этому, Абдула?
В этот раз я смог только тяжко вздохнуть.
— Не беспокойся. Возможно, ты расскажешь мне эту историю в другой раз.

Повторяющийся сон про дервиша разбудил меня. Возможно, я стонал или даже кричал. Моя госпожа, которая спала рядом со мной, укрывшись вуалью, тоже проснулась.
— Абдула, что случилось? — спросила она.
— Это имеет смысл. В конце концов, это имеет смысл.
— Что имеет смысл?
Я сомневался, что она могла понять смысл чего-нибудь сейчас, в таком сонном состоянии.
— Просто загадка, над которой я давно ломаю голову.
— Что за загадка?
— Так, ничего серьезного. Ложитесь спать, моя госпожа. Мне жаль, что я вас разбудил.
— Я уже проснулась. Кроме того, кажется, уже довольно много времени.
— Солнце идет к зениту. Вскоре нам надо будет отправляться. Отдохните до того времени, соберитесь с силами. Это только мой сон.
— Теперь ты должен рассказать мне. Сны, которые не рассказывают, приносят несчастья. Его нужно рассказать и обсудить.
— Это турецкая традиция?
— Традиция? Нет, это здравый смысл.
— О, я понимаю!
— Это прогонит мою дремоту. Что же тебе приснилось?
— Просто что-то связанное со смертью Салах-ад-Дина.
— Салах-ад-Дин мертв? — Она выпрямилась.
— Да.
— Человек, который тебя кастрировал, мертв?
— Да.
— Абдула! Ты никогда не говорил этого.
— Разве?
— Абдула! Как это случилось?
— Произошло убийство.
— Абдула? Ты же не…
Я усмехнулся, увидев выражение ужаса на ее лице.
— Нет, госпожа. Успокойтесь.
— О, я видела, что ты сделал с разбойниками. Я знаю, ты на все способен.
— Конечно, я желал его смерти, хотел убить его своими руками.
— Абдула, Аллах может наказать тебя за такие мысли.
— Вначале, конечно, я был слишком слаб, чтобы думать об этом. Позже, когда мне стало лучше, я начал искать способ. Но Салах-ад-Дин был очень хитрым. В основном его жена следила и ухаживала за мной, а он держался вдалеке.
Трус! Проклятый трус, он прятался за спиной своей жены. Мне не давали ножа. Моей пищей были в большинстве случаев сладости и молочные продукты. Они говорили, что это делает евнухов послушными. Иногда мне давали немного телятины, но не часто, потому что она дорогая, и ее всегда мелко нарезали.
— Это чудо, что ты выздоровел с такой пищей, — прокомментировала Есмихан.
— И другой нож, которым я пытался отомстить его жене, они забрали.
— Ты никогда не пытался бежать?
Я только улыбнулся вере моей госпожи в мой героизм.
— Да, я об этом думал. Но вы же знаете Перу. Меня держали в самом центре Перы.
— В доме сельчанина?
— Точно.
— Но ты же мог сбежать оттуда.
— Разве? И какая жизнь меня ожидала в Венеции? Теперь, после того как из меня сделали… — Я не мог сдержать страдания в моем голосе.
— У венецианских женщин нет евнухов? — Ее голос был полон сострадания, но, впрочем, больше к венецианским женщинам, чем ко мне.
— Конечно, нет. — Мы же не варвары, хотел продолжить я. Но, подумав немного, я решил быть немного поделикатнее с моей госпожой. — Если только они хорошо поют.
— Они держат евнухов только для пения?
— Это звучит странно, не так ли? Но я не умею петь. У меня никогда не было голоса. В любом случае я не выдержал бы такого позора. Я уже рассказывал вам, как встретил двух соотечественников на базаре, как я не хотел, чтобы они меня увидели. И чем больше я думал, тем больше понимал, что то, что со мной сделал Салах-ад-Дин, будет покрепче и повыше любого забора. У меня уже не могло быть другой жизни.
— Понимаю. Но убийство, Абдула. Расскажи мне про убийство.
— Я приближаюсь к этому. Как говорил, я почти решил убить себя и хотя бы лишить своих мучителей наживы. Я даже соорудил канат из старых простыней, который мог бы выдержать