София — венецианская наложница

мой вес. Я спрятал его под своим соломенным матрацем до того часа, когда решусь на это. Я был почти готов.
— Абдула, не говори о том, как ты хотел убить себя и разгневать этим Аллаха. Говори об убийстве.
— Я уже почти приспособил простыню к крыше, когда его тело принесли в дом.
— Откуда?
— Салах-ад-Дин шел по городу к своему магазину на базаре. Это была его обычная прогулка. Он иногда, однако, ночевал в Стамбуле, чтобы сэкономить время на путь. Также он делал это, когда не хотел видеть свою жену.
Поэтому обычно в доме были только я и она. У нее были ключи, которые она держала на поясе. Она обучала меня мастерству евнуха: как сервировать стол, как выполнять поручения, как делать покупки на базаре, как украсить мой турецкий язык красивыми фразами, как поддерживать занавес, когда госпожа входит и выходит, и многому другому.
Кроме того, она пыталась сделать из меня мусульманина. «То, к чему ты привык, прежде чем попасть сюда, неправильно, — говорила она, — евнухи — благословенные люди. Ты знаешь, как их везде чтут. Только евнухам позволяют посещать святые города Мекку и Медину. Разве ты этого не знаешь? Женщины-паломницы, как и мужчины, нуждаются в гидах. И евнухи стоят на границе священного и мирского, так как они существуют на границе двух миров — мужского и женского. Возможно, если ты пустишь веру в свое сердце, это когда-нибудь станет твоим истинным призванием.
— Так она сделала из тебя мусульманина, Абдула? — оживилась Есмихан.
— Тот, кто ни мужчина, ни женщина, может стоять на границе многих религий: и христианства, и индуизма, и мусульманства, и язычества, не так ли?
— Я полагаю.
— Думаю, она была хорошей женщиной, но моя жажда мести представляла ее только как жертву. Она любила вкус каперсов и использовала их даже слишком много, когда готовила еду для евнухов. Она была всего лишь турецкой женщиной, которая вышла замуж за итальянца, но он не дал ей ни детей, ни утешения в жизни. Иногда она даже казалась мне несчастной. Но я старался, по мере возможности, выучить все, чему она меня учила.
— О, Абдула, ты слишком скромен.
— Салах-ад-Дин иногда приходил, чтобы поесть домашней еды и посмотреть, как у нас идут дела, как скоро он сможет продать меня и получить прибыль от своего вложения.
— Но когда он последний раз пришел домой?
— Его принесли. Он был мертв. Ему перерезали горло. На базаре. Люди, которые нашли его — другие работорговцы, подобрали его и принесли в дом, положили на низкую деревянную скамью, покрытую белой простыней, которая стояла во дворе. Было лето, жаркое и душное, и мухи роились над его телом. От него омерзительно пахло. И крики его жены спасли меня, потому что как раз в этот момент я собирался повеситься. Стоя на коленях перед трупом, она плакала и причитала.
— Бедная женщина.
— В любом случае меня послали в местную мечеть призвать имама, и мне пришлось помогать с омовением тела.
— Правда? — снова спросила Есмихан.
Я пожал плечами.
— Меня послали за простынями, и я снял свой канат с крыши и мыл его тело им.
— Правда?
— А потом я увидел то, что те мужчины, которые принесли тело, так тщательно скрывали от его жены. Человек, который перерезал ему горло, еще и кастрировал его. И было неясно, умер ли он от потери крови из горла или из паха.
— Так это, должно быть, кто-то мстил ему. Кто-то, кто знал…
— Месть. За меня? Или других? Я не знаю. Это не имеет значения. Мне было достаточно знать, что он умер не как мужчина, без детей и надежды на вечное признание. Умер такой же нелепой смертью, к какой он приговорил меня.
— Как говорят, Аллах все уравновешивает.
— В любом случае очень скоро — в течение двух дней — вдова узнала, что ее муж был по уши в долгах. Ей пришлось продать все, включая и меня, чтобы вернуться обратно в дом ее брата. Так я оказался на рынке рабов. И тогда Али купил меня. С тех пор у меня было столько забот, что я даже забыл про смерть Салах-ад-Дина, только иногда вспоминая о праведном суде.
— Так ты не знаешь, кто это сделал?
— Нет. И мне это неважно. Наверное, ангел. Я так думал до сегодняшнего утра.
— А что случилось сегодня утром? Твой сон?
— Да, частично. Я также вспомнил бормотание одного из людей, который принес тело.
— Они видели убийцу?
— Да. «Один дервиш, — повторяли они снова и снова. — Дервиш. Сумасшедший дервиш».
— У дервишей есть способность растворяться в воздухе.
— Мы это видели прошлой ночью, не так ли?
— Совпадение?
— Больше чем совпадение.
— И они так и не нашли его?
— Я полагаю, что нет. Но я нашел.
— Ты? Как?
— Это был тот же дервиш, что помог нам сегодня ночью сбежать. Как я сказал,