София — венецианская наложница

плавал в море. И это будет твоим последним путешествием.

В темноте трюма я потерял счет дням. Я был подавлен, скорбя о гибели дяди, моего единственного родственника, и моего друга Хусаина. Сквозь щели досок палубы пробивалось немного света, и я мог узнавать, когда наступала ночь, по полной темноте, такой же полной, как и мрак горечи утраты в моей душе.
На второй день мы попали в шторм. Я не могу сказать, как долго он длился, вода сквозь щели заливала трюм. В душе я был благодарен рыцарям, что они не посадили меня к гребцам, так как этим бедняжкам приходилось терпеть шторм без всякого прикрытия, только у некоторых из них была сменная рубаха.
В темноте трюма, окруженный крысами и зловонными тюками с тканью и стеклом, меня ужасно мучила морская болезнь. Обычно небольшая прогулка по палубе, молчаливый диалог с волнами, несколько вдохов свежего воздуха быстро возвращали меня к жизни, но здесь не было ничего из перечисленного. Еда, которую Пьеро разрешали приносить мне, была паршивой и не улучшала моего состояния.
Я мог бы посочувствовать монахине и другим людям, которые, должно быть, тоже страдали, но даже мимолетная мысль в этом направлении вызывала у меня сожаление о моих погибших друзьях и злость на предательство Софии Баффо. Я был полным дураком, что помешал ее бегству из зала Фоскари. Если бы я держал рот на замке, Барбариджо проклинали бы ее, а не Виньеро.
После всех этих мыслей я уже не мог жалеть кого-то еще, кроме себя, сидящего в заточении и без друзей, чувствующего боль от железа на запястьях и лодыжках при каждом покачивании корабля.
Хотя мне было неизвестно, сколько дней прошло, но я знал, что мы покинули Адриатику, обогнули нижнюю часть Италии и теперь находимся в открытом море. Я мог это определить по размеру и шуму волн, даже когда они не были большими. Значит, мы вовсе не собирались плыть на Корфу.
Пьеро принес мне подтверждение моей догадки:
— Рыцари решили не рисковать.
— Да, их героизм может быть с легкостью определен на Корфу как пиратство.
— Молодая синьорина…
— Клянусь, она приложила свою руку к этому решению. — Я не мог видеть черную голову Пьеро в трюме, но знал, что он кивает. — Если она не может вернуться в Венецию, Мальта ей тоже подойдет хотя бы на некоторое время. Это, конечно, лучше, чем Корфу и брак с корфиатом.
— Молодая синьорина, — Пьеро попытался преподнести мне это тактично, — находится в центре внимания рыцарей.
— Не надо быть тактичным со мной, Пьеро.
Я чувствовал, что мое наказание будет еще более жестоким — хотя это мало меняло дело, — чем тогда, когда этот услужливый раб выручал меня из моих детских проказ. Я прекрасно помню, что не было случая, когда Пьеро не спасал меня, когда я его об этом просил. Но сейчас он не мог ничего сделать.
— Да, я в курсе, — вздохнул я, — что этот долговязый краснощекий капитан пока еще не показал свое старческое слабоумие. Я не единожды слышал звуки танцев на палубе надо мной. Я слышал легкие женские шажки в сопровождении пиратских башмаков.
— И я слышал, капитан рыцарей проклинал небеса, — тихо сказал Пьеро, — что он женился до встречи с дочерью дона Баффо.
— Да, но так будет только до Мальты. Капитан лжец. Мальта — это площадка в борьбе против язычников Северной Африки.
Хотел ли я успокоить Пьеро этой простой констатацией фактов? Конечно же, это не успокаивало ни его, ни тем более меня.

Примерно после недели в море, когда мы нагнали то расстояние, которое потеряли во время шторма, обычные дела на палубе вдруг стали более оживленными. «Корабль, полный вперед!» — команда наблюдающего повторялась в каждом уголке судна. Через мгновение я услышал, что гребцы ускорили темп вдвое и даже больше. Мы делали быстрый разворот.
— Боже мой! Их три! — услышал я крик капитана. — Мы пропали.
— Пираты! Турки! Пираты! — раздавались крики. — К оружию за Христа и Святого Иоанна!
Я боролся со своими оковами, чтоб увидеть хоть немного из того, что происходило на палубе, но мои усилия были напрасны. Насколько я мог понять, суда пиратов были настолько малы, что их невозможно было заметить меньше, чем за десять узлов, особенно с такого корабля, как наш. Это позволяло им незаметно шнырять в море подобно змеям, подбираясь ближе и ближе к жертвам, до того как их заметят. Малый размер суденышек позволял им также очень быстро окружать большие корабли. Таким образом, хотя гребцы работали в полную силу и гребли они по венецианской моде стоя, очень скоро наш корабль оказался в зоне огня турецких посудин.
Рыцари выстрелили, но преимущество