Великолепный любовно-исторический роман американской писательницы Энн Чемберлен описывает жизнь женщин в Османской империи XVI века. Повествование переносит читателя в турецкий гарем. Подробное и точное описание исторических деталей, захватывающий сюжет, искрометный юмор делают книгу незабываемой.
Авторы: Чемберлен Энн
я замер, чтобы случайно не дотронуться хотя бы до одной. Я надеялся, что они найдут крошки, за которыми пришли, и потом убегут.
Но в этот момент, к моему удивлению, я увидел свет лампы, а ведь крысы обычно не зажигают свет. И представьте мое удивление, когда я увидел сначала руки, затем лицо и затем целиком фигуру привлекательной молодой чернокожей девушки, освещенную светом.
— Добрый вечер, господин, — сказала она, держа свои руки перекрещенными на груди, кланяясь и улыбаясь. Ее зубы были безупречны, а ее глаза были как пламя в лампе, только добрее.
— Добрый вечер, — ответил я.
На ней не было надето ничего, кроме ночной сорочки, хотя в комнате и не было тепло. Под легкой материей ее тело по цвету и текстуре напоминало хорошо засоленные черные оливки, и мысль о том, что я мог бы с большим аппетитом откусить от нее кусочек, пронеслась в моей голове.
Мне было очень интересно, почему она оказалась здесь. Видимо, это был признак высшего гостеприимства со стороны хозяев. Ее преподносили мне так же, как бесчисленные блюда с изысканными угощениями, которые одно за другим меняли этим вечером за ужином. Хорошее настроение девушки тоже можно было легко понять. Она была рабыней в доме, где молодая госпожа только и горевала о постоянном отсутствии ее мужа. Конечно же, эта мулатка разделяла мечты всех девушек-рабынь забеременеть от свободного мужчины. Тогда ее сын мог бы стать свободным, и никто уже не сможет смотреть на его мать, как на рабыню.
Перед тем как я разобрался во всех ее мотивах, эти мотивы уже положили ее рядом со мной на кровать, где она начала петь и затем ласкать меня. Я благодарил Бога за свою одежду, которая для нее показалась диковинной, в противном случае я мог бы пасть в ее объятья сразу же. Конечно, моя истинная любовь, которая к тому времени превратилась уже в настоящий инстинкт, не позволила мне так просто расстаться со своей девственностью. Я попытался объяснить этой девушке, как обстоят мои дела, но каждый из нас оказался в Турции случайно, и мы не очень понимали друг друга. Мне было еще трудно говорить, потому что я никогда не знал, как разговаривают с женщинами по-турецки. Фразы, которые девушка понимала, вызывали у нее смех, так как они употреблялись в речи только купцов и торговцев. Таким образом, разговаривать с девушкой было глупо. Девушка думала, что я с ней заигрываю, как делают все влюбленные, и она не восприняла меня, даже когда я резко оттолкнул ее от себя. В действительности я даже ударил ее по лицу — и так сильно, что на ее глазах появились слезы.
— Нет! — сказал я. — Нет же!
Девушка забилась в угол комнаты, хныча, и мне пришлось предложить ей платок. Но больше я не пытался ее успокаивать, так как всхлипывания девушки-рабыни в этот момент были самым лучшим сопровождением моим мыслям, которые все еще не давали мне заснуть. Девушка всхлипывала и всхлипывала, боясь гнева своего хозяина, потому что она не выполнила его приказ.
Меня даже как-то взбодрил этот жест хозяина. Хусаин не забыл о моем тяжелом положении от радости возвращения домой. Он послал ко мне эту девушку, надеясь, что я забуду свою настоящую любовь. Хорошо, ее слезы утром покажут, что я остался непреклонен.
Мои предположения насчет мотивов Хусаина оказались правильными. Когда он зашел утром после молитвы, чтобы разбудить меня, то принес мне радостную новость о том, что он и его тесть решили выделить мне по пятьдесят грашей на покупку Софии Баффо у работорговца.
Путешествие по Золотому Рогу тем утром принесло обещание еще в сто пятьдесят грашей. Здесь, в маленькой колонии на окраине Галаты, жили купцы и торговцы из моей родины. Венецианский посол и другие добросердечные купцы, которые знали или губернатора Баффо, или моих родственников, тоже были рады нам помочь.
Из моего предыдущего опыта с моим дядей я знал, что в Стамбуле признавались деньги из любых городов: знакомые венецианские цехины, голландские гульдены, немецкие талеры. Даже турки уважали эти европейские монеты, потому что денежные средства в этой огромной империи не были однородными, а европейские деньги ценились по весу и не содержали сплавов.
К тому же по мусульманским законам на монетах не разрешалось изображение портретов, и султан Сулейман различал достоинство монет по арабским надписям. Кроме того, для европейца было очень трудно различить надписи на монетах, а для турок было немного проще изменить некоторые надписи, чем изображение Святого Марка при подделке стандарта Венеции. Я знал: те, кто торгует с турками, должны быть очень осторожны, чтобы не принять фальшивку. Но это легче сказать, чем сделать, особенно тем,
