София — венецианская наложница

ее по причине своей старости.
Девять жалких грязных девушек наблюдали за ней со своих твердых полок-постелей. Несколько реплик приветствия указало на множество языков, на которых разговаривали девушки, из произнесенных фраз София не могла понять ни единого слова.
Ее отвлек голос евнуха, которому было что сказать. На обратном пути он остановился, чтобы отругать одну из девушек неизвестно за что. При этом евнух схватил ее худенькую ручку своей мясистой рукой. Девушка, маленькая как мышка, не ответила, даже если бы и могла. Она дышала с трудом и затем пронзительно завизжала от боли, смешанной со страхом, когда евнух вытолкнул ее из комнаты перед собой. София видела, как девушка остановилась у двери и что-то нацарапала на деревянной раме, о которую он ударил ее первый раз.
Позже, когда крики девушки утихли в мраморных коридорах, София поднялась и подошла, чтоб осмотреть дверную раму. Она сделала вид, будто ей надо взять блюдце масла с плавающим в нем фитилем, что являлось здесь единственным средством для освещения комнаты. Свет был нужен ей якобы для того, чтобы убедиться, что в ее кровати нет насекомых.
Но на самом деле София не могла упустить шанс рассмотреть дверь. Она увидела свежую царапину на дереве. Казалось, что невозможно сделать такую царапину, не поранив палец в кровь либо в крайнем случае не сломав ноготь. Но все, что София смогла увидеть, был только крест, отчаянный и молчаливый знак, говорящий: «Я здесь была. Мир не обратит внимания на мое короткое и несчастное существование. Но, Бог свидетель, я здесь была».
София обернулась к другим женщинам в комнате, чтобы сказать… но сказать что? Те, кто еще не спрятали свои лица в подушки, засыпая, сделали это сейчас. Она не проронила ни слова.
Много раз София чувствовала желание присоединиться к этим девушкам, которые молча плакали, уткнувшись в подушки, когда фитили гасли и никого нельзя было распознать. Слезы, по крайней мере, были способом всемирного общения. Но как-то она все же удерживалась, повторяя себе снова и снова: «Будь сильной. Будь терпеливой. Придет утро и все изменится к лучшему. Докажи этой великой женщине, что ты достойна ее внимания». У Софии было чувство, что эта женщина, как Бог, может смотреть на нее своими пронзающими глазами в темноте. Немного успокоившись, она все-таки заснула.
Проснувшись утром, девушка обнаружила, что лежит в луже крови.
— О, ради Бога! — проговорила она. — Мое проклятье!
Ее слова привлекли внимание всех других девушек в комнате, разбудив их, а именно во внимании она сейчас нуждалась меньше всего. София закрылась с головой одеялом, в ту минуту у нее было одно желание — чтобы ее жизнь была стерта с лица земли.
«Почему это должно было случиться со мной?» — причитала она под темным одеялом. «Будь сильной. Будь терпеливой», — уговаривала она себя, однако эти слова казались ей глупым советом, когда слабость охватила ее изнутри. Ее надежды рухнули. Эта великолепная женщина, которая так восхищалась ею днем раньше, теперь ни за что не захочет иметь с ней дело, с ней, грязной, какой она была теперь. София почему-то была уверена, что та женщина не была подвержена такой слабости. Никогда. Она слишком хорошо контролировала себя, была слишком прекрасной и грациозной, слишком могущественной, можно даже сказать, слишком мужеподобной, чтобы нести такое бремя.
Да, мужская сила воли — это было между ними то общее, что позволяло Софии не считать себя просто глупой женщиной. Но не прекращавшая течь кровь говорила, что это состояние она контролировать не может.
София никогда всецело не верила в мощи Святого Марка, представленные в золотой гробнице, которые ее тетя заставляла целовать во время великих праздников. Что значила кража тела, спрятанного в бочку от соленой свинины, для праздных и еретичных александрийцев было документировано в сверкающих фресках по обе стороны капеллы и в рейках бочки, выставленных рядом.
София видела и чувствовала запах достаточного количества трупов недельной давности, показанных беднякам на площади, чтобы у нее зародились сомнения в подлинности этих реликвий. Если эта куча мощей, помещенных в золото, действительно были мощами Апостола, она не могла не заподозрить, что кроме рассола кто-то еще помогал небесам в покрытии их неповреждаемым мышьяком и воском. И если действительно небеса свершали чудеса сохранения мощей, то она никогда не сможет поверить этой байке. Божество не сможет ее больше обманывать. И поэтому Софию часто забавляла мысль о неоспоримом превосходстве небес над смертными.
Подобным образом, несмотря на всю очевидность, дочь губернатора Баффо не могла поверить в свои месячные. Если по какой-то ошибке — наподобие как подхватить