Великолепный любовно-исторический роман американской писательницы Энн Чемберлен описывает жизнь женщин в Османской империи XVI века. Повествование переносит читателя в турецкий гарем. Подробное и точное описание исторических деталей, захватывающий сюжет, искрометный юмор делают книгу незабываемой.
Авторы: Чемберлен Энн
усиливались, металлические украшения на талии звенели и переливались в свете ламп.
Горло Сафи иссохло, ее грудь сжималась от чувственного желания, и никакой гранатовый сок не мог ей помочь. Приближалась развязка. В конце танца девушки бросились друг к другу в объятия и зарыдали.
Сафи тоже застонала и закрыла глаза. Когда музыка стихла, Сафи отвели спать, чтобы как можно быстрее приблизить день праздника.
Итак, Сафи открыла глаза в тот день, когда должен был состояться Ид ал-Адха. Паста хны, которая сейчас остыла, казалось, — в отличие от лепестков роз — не могла впитывать в себя жар тела и дарить комфорт. Даже в полудреме, перед тем как окончательно проснуться, Сафи чувствовала, что она как будто окутана холодной паутиной. Она хотела заглянуть за повязки и посмотреть, что там получилось, но поборола свое желание, чтобы не испортить весь эффект.
Сафи хотелось еще очень многого. О, она хотела так много знать! Но все, даже желание, надо приостановить сейчас! Только не сейчас. Вечером…
Сафи не должна была даже непроизвольно двигать руками во сне, поэтому неуютная неподвижность сковала ее плечи. Лежа среди подушек, где она спала со всеми остальными девушками, Сафи думала: «Сейчас я беспомощна. Неужели мне придется лежать здесь целую вечность?»
Есмихан и Фатима, увидев, что она проснулась, пробрались к ней с усмешками и стали посыпать ее розовыми лепестками. В своих шелковых варежках Сафи не могла защищаться, и ей пришлось подчиниться — и наслаждаться. Другой прохладный, ароматный поток был заменен теплыми объятиями и поцелуями двух сестер. Другие женщины зашли в комнату, неся поднос с завтраком, который состоял из любимых Сафи «маленьких турецких сладостей».
— Нет, нет! — закричала Есмихан. — Ты не должна прибегать к помощи своих рук.
И она и Фатима приступили к ее кормлению и продолжали укладывать в ее рот аппетитные маленькие кусочки, пока Сафи не взмолилась:
— Хватит! Если я съем еще хоть немного, я просто взорвусь.
— Нам надо сделать еще так много сегодня, — торопила всех пришедшая в комнату Нур Бану которая нервничала и потому не могла смотреть на съестное. — У тебя больше не будет времени на еду. И на будущее запомни: ты не должна есть мясо, лук-порей и приправы в любом случае. Женщины, которые это едят, со временем теряют привлекательность.
Однако в течение дня Сафи обнаружила, что поднос с благоухающими фруктами и лакомствами всегда находится где-то недалеко и кто-то всегда может положить вкусный кусочек в ее голодный ротик.
Наконец ее подруги подняли ее с кровати, и весь гарем, сопровождаемый потоком лепестков роз, смехом и песнями, повел ее в ванны цитадели. Сафи уже привыкла к потокам воды и пара. Теперь, как любая уважающая себя мусульманская женщина, она чувствовала себя грязной, если не принимала ванну дважды в неделю, особенно во время летней жары.
— Невеста принимает ванну за день до церемонии, потом ее разрисовывают хной. — Пока они шли, Нур Бану объясняла это Есмихан и Фатиме (девушкам, которые будут законными невестами) больше, чем Сафи. — Потом день невесты занят обрядами, которые делают ее официально женой в глазах мира. Купанье рабыни — это тоже законно в данном случае. Поэтому мы все искупаемся сейчас, до торжества, пока мужчины заняты молитвами.
— Но вначале давайте посмотрим на ее руки, — приказала Нур Бану, прерывая обычный ритуал принятия ванн, когда они разделись и вошли во вторую комнату. — Если краска остается на коже слишком долго, она почернеет, и это будет плохим предзнаменованием.
Есмихан торжественно развязала повязки сначала на одной руке, потом на другой. Золотые монеты выпали из ладони Сафи на ее колени.
— Держи их, — сказала Нур Бану. — Они твои.
Это были первые монеты, которые действительно были ее собственностью — первые в ее жизни. Сафи сжала их так крепко, как только могла, хотя руки не слушались ее. Эти монеты были для нее чем-то большим. Если это рабство, то этот институт слишком уж опорочили.
Она забыла эти приятные мысли, как только со страхом приблизилась к потоку воды. Хна стекала вниз ручейками с ее рук и ног. Ее руки теперь были свободны, но на них выступили вены и они казались руками старухи. Однако, внимательно их осмотрев, Сафи увидела, что рисунок был не темным, а, наоборот, прекрасного, теплого ярко-оранжевого цвета, как зрелый сочный фрукт. Цветные точки складывались в изображения тюльпанов и другие замысловатые рисунки, а ногти были изящно накрашены. Все вокруг смотрели на Сафи с восхищением. Когда она пошевелила рукой, то увидела, как нарисованная бабочка
