София — венецианская наложница

тем, что она была постоянно в центре внимания, постепенно покинула ее. Сафи захотелось бросить кальян и сказать вслух: «Эй ты, обкуренный мужчина. Ты что, действительно предпочитаешь это мне?» Но минутой позже, радуясь, что не поддалась этому порыву, Сафи смогла переключиться на разговор. Это было не что иное, как обмен любезностями, и чувствовалось, что Нур Бану уже находилась в состоянии, близком к панике.
Есмихан ничего не говорила. Фатима иногда пыталась помочь хоть как-то поддержать беседу, хихикая при этом, но молодой человек даже не улыбался. Хотя время от времени он произносил слово или два, но они были какие-то вымученные, и по всему было видно, что ему скучно.
Нур Бану приготовила несколько фраз для себя, но она всегда останавливалась на две минуты на репетиции, чтобы сказать: «Хорошо, сейчас он заметит тебя и скажет что-нибудь. После этого — это уже воля Аллаха».
Теперь было понятно, что она действовала не по сценарию, хотя ей всегда хватало слов и она могла проводить много времени, просто обмениваясь любезностями. Нур Бану специально делала длинные паузы, надеясь, что ее сын заполнит их вопросом. Для нее вовсе не имело значения, что это будет за вопрос. Все, что имело значение, это навести его как-то на мысль о Сафи, чтобы он что-нибудь спросил о новой рабыне — ее возраст, как долго она была в гареме, откуда она родом, возможно, ее имя. На этот вопрос не ответят, но позовут саму девушку, которая поцелует край одежды своего господина и затем ответит сама на все вопросы так хорошо, как она только может.
Горьковато-сладкий запах опиума наполнил комнату, но Сафи знала, что он идет из кальяна госпожи, а не господина. Она внимательно наблюдала, когда они готовились. В кальян Нур Бану была положена щепоть коричневого вонючего вещества, но в кальян молодого человека только корица и мастика, смешанные с небольшим количеством отрубей, чтобы состав горел. Это не была фикция, которая должна была обмануть любого курильщика, но была надежда, что вежливость и аромат из кальяна его матери воздержат его от жалоб.
Во время их разговора Сафи не могла не взглянуть, чтобы убедиться, что она дала правильный кальян каждому человеку. Да, яркий блеск серебра был в руке Мурата, в то время как Нур Бану держала зеленую трубку.
Девушка снова быстро посмотрела на молодого господина, и их глаза встретились. Два или три взгляда с интервалом в минуту было достаточно, чтобы уверить Сафи: «Хорошо, в крайнем случае, он не игнорирует меня». Это дало ей пищу для размышлений.
Взгляд, с которым она встретилась, не был глупым. Он светился жизнью и интеллектом. Она даже могла сказать: интересом и юмором. Но было также видно, что все эти хорошие черты были задушены клубами скуки, пассивности, бездеятельности и ученой незаинтересованности, а также опиума. И привести эти качества в надлежащий вид будет не таким уж легким делом.
Еще несколько взглядов уверили ее, что молодой человек находится в сложной ситуации. Что касается всех остальных черт его личности, их было легко разгадать, но это не вызывало у нее восхищения. У принца было тонкое осунувшееся лицо, обрамленное редкой бородой, которая появилась совсем недавно. Кожа лица была раздраженной, воспаленной и бледной. Цвет его бороды казался бы намного естественнее, если бы она росла у более здорового человека. Султанша Курем, его бабушка, была родом из России. Сафи слышала, что ее волосы были рыжего цвета, поэтому было понятно, в кого пошел Мурат.
Кроме того, он был среднего роста — возможно, даже ниже Сафи — с тонкими конечностями, которым внутренняя опустошенность и пристрастие к опиуму не давали набрать вес. И только тот факт, что он носил мужскую одежду, приковывал ее внимание, учитывая, что она уже пять месяцев прожила взаперти исключительно среди женщин и евнухов. Бледно-желтый шелковый восточный летний халат не скрывал костлявости его локтей и коленей, коричневые и голубые полосы на его поясе перекликались с тюрбаном. За исключением перьев и эгрета, не было выбрано больше ничего, чтобы произвести эффект.
Даже в присутствии своей матери и сестер молодой человек развалился на подушках на диване, одной рукой держа трубку кальяна, в то время как другая безжизненно лежала в стороне, и складывалось впечатление, что он в любой момент готов заснуть. И только одна вещь притягивала его взгляд и нарушала сонливость Мурата.
Если быть более точным, это были волосы невольницы, от которых он не мог оторвать глаз, ее волосы, которые золотыми волнами струились из-под вуали. Сафи видела, что он внимательно рассматривает их, как алхимик тестирует достоверность и прочность своего металла. Правда, взгляды его были несколько странными. Сафи видела, как глаза принца