София — венецианская наложница

не мог сказать ей, что это не ее прикосновения заставляли меня вздрагивать, а боль в руке, которую я поранил, когда, желая ударить принца, случайно попал по стене.
— Лулу, — объявила она. — Я всегда хотела назвать своего первого евнуха Лулу. Лулу — если он окажется белым, и Сандал — если темнокожим.
— Во имя любви к Аллаху! — Я с трудом мог подобрать нужные слова. — Только не Лулу.
Моя госпожа заморгала в удивлении, как будто щенок — или даже младенец — запротестовал против своего имени. Я закрыл глаза от своего ужасного положения. Эти избалованные женщины считают своих евнухов щенками и младенцами, которые полностью зависят от их милости. Я не мог этого терпеть.
— Тебе не нравится имя Лулу?
Я был в не состоянии ответить на такое искреннее удивление.
— Это значит «жемчужина», и я думала — Жемчужина — для белокожего евнуха, а Сандал, прекрасно пахнущее дерево, для чернокожего. Мы всегда даем нашим евнухам такие имена. Разве ты не знаешь? Гиацинт, Нарцисс. Названия редких драгоценностей и дорогих духов.
— Тебе не нравится имя Лулу? — Она повторила это снова в попытке убедить себя. — Ты был так похож на прекрасную редкую жемчужину, когда я впервые увидела тебя сегодня. — Она слегка засмеялась, когда намазывала мой чернеющий глаз. — Должна заметить, что сейчас ты едва ли похож на жемчужину. Сейчас ты больше похож на покрытый пятнами мрамор. Или карбункул. Хочешь, я назову тебя Карбункул?
— Меня зовут Джорджо Виньеро, — прошипел я, произнося эту почти вымершую фамилию.
Моя госпожа встала с колен и непонимающе заморгала на эти свистящие звуки. То, что евнухам полагалось иметь имена — или даже жизни — за пределами того, что позволяла им их госпожа, было для нее в новинку.
— Джорджо Виньеро, — повторил я. — Виньеро.
Она попыталась несколько раз произнести эти иностранные слоги, заставляя их звучать больше как название болезни, которую мой дядя однажды получил от блудниц. О Святой Марк, она была очень простой, так неестественно защищенной этой простотой. И мне придется всю жизнь провести в компании этой женщины? Почему мой рефлекс выживания опять сработал? Я должен был позволить принцу Мурату убить меня.
В конце концов я понял, что это было безнадежно. Она будет произносить мое имя таким образом всегда, и день и ночь.
— Но как мне тогда называть тебя?
— Просто зовите меня «мужчина».
— Мужчина? — В ее голосе не было ни капли оскорбления. Только удивление.
— Нет, меня уже нельзя так называть. Просто зовите меня душой, которую Бог — Аллах — проклял больше, чем других людей. Адам легко отделался по сравнению со мной.
Возможно, моя борьба с турецким языком и скрыла всю ту горечь, которую я тогда испытывал.
— Ты слуга Аллаха, — начала она.
— Его раб, его евнух.
— Как и мы все, Абдула. Так же как и мы все, когда у нас хватает смелости узнать об этом. Некоторые из нас больше счастливы, потому что Аллах помогает им понять это быстрее, чем другим. Да, вот так обстоят дела. — Повторяла ли она заклинание, выученное наизусть? Или это были ее собственные мысли? — Тогда я назову тебя Абдула, слуга Аллаха.
Абдула. По крайней мере, это было мужское имя. Это было имя, которое мой друг Хусаин всегда мечтал дать мне, если я буду жить в его доме. Так же как я звал его Энрико в Венеции.
— Ты не против?
Какое это имело значение? Что вообще сейчас еще имеет значение? Я покачал головой в знак согласия.
— Тогда ты — Абдула. — Она окунула свою тряпочку в чашку с миррой. — Да, я думаю, что это имя тебе очень подходит. Гораздо лучше, чем Лулу. Ты отличаешься от других евнухов. Может быть, ты еще в этом новичок?
— Возможно.
— Это твоя первая должность?
— Да.
— Возможно, это все объясняет.
— Возможно.
— Я сделаю все от меня зависящее, чтобы это была твоя единственная должность. Это нелегко, как я понимаю, для евнухов менять госпожу, к которой он привыкает и которая становится его семьей.
Привязанность к кому-нибудь в этот момент казалась мне невозможной, но я сказал:
— К вашим услугам, моя госпожа.
Первый раз я испытал чувство благодарности за терпение к толстой неряшливой жене Салах-ад-Дина — она пыталась научить меня строгим формальностям моего нового статуса. Она настояла на моем обучении, когда я высказал желание, чтобы меня продали. Было много смысла в этом обучении, так как после него мне сильно захотелось исчезнуть оттуда.
— Это правда, что говорят другие? — снова начала Есмихан.
— Кто другие?
Моя госпожа прикусила губу, так что из пухлой, она стала почти плоской.
— Паша Соколли — мой суженый — возможно, он сделал ошибку, послав тебя, такого молодого