София — венецианская наложница

и неопытного.
— Я думаю, у него не очень большой опыт общения с евнухами, госпожа, это правда.
Вздохнув, Есмихан вдруг повеселела.
— Хорошо, я не нахожу в тебе ничего плохого. И даже больше: видя, как ты сражался с моим братом, я теперь доверяю тебе и знаю, что ты не бросишь в беде свою госпожу.
— Да, лишь тогда, когда я узнал, что он ваш брат, я отпустил его. Кого-нибудь другого…
— Я очень ценю это, евнух. Кому-нибудь другому понадобилось бы больше помощи, чем Сафи могла предоставить той ночью.
Она закончила обработку моих ран, бросила тряпку в чашку с водой и жестом приказала служанке убрать ее. Когда девушка ушла, она сказала:
— Ты знаешь Сафи, не так ли?
— Сафи? Это вы так здесь ее зовете? Разве она — не демон? Не ведьма?
— Ты знаешь ее? Откуда?
— Откуда? — переспросил я.
— Она тоже из Италии. Неужели это такая маленькая страна? Вы — итальянцы, доставили много неприятностей моему деду-султану в битвах на суше и на море.
— Италия была очень-очень давно. Не могли бы мы сменить тему разговора, госпожа?
Есмихан попыталась поменять тему, но и эта тема была не далека от меня.
— Хорошо, Сафи принесла жизнь в этот гарем, в том числе моему брату. Жизнь, которую ты хотел у него забрать этой ночью. У меня никогда не было такой дорогой подруги, как Сафи.
— Что радует мою госпожу, радует и меня, — произнес я одну из заученных фраз.
— Я надеюсь, паша Соколли разрешит мне и потом видеться с ней.
— Я уверен: что радует мою госпожу будет также радовать моего господина.
Дочь Селима засмеялась.
— Что же было такого смешного в том, как я вел разговор евнуха, моя госпожа?
— Ничего. Только то, что было ужасно смешно, когда мой брат наконец-то обнаружил, что не ты, а он был настоящим незваным гостем здесь, в домашней обстановке? Как он быстро удалился в свой мабейн с подраненной гордостью! Он такой горячий и импульсивный. Ты не должен принимать это всерьез.
— Я бы и не обращал внимания, если бы мой глаз не был так подбит.
Моя госпожа снова рассмеялась, на этот раз еще громче.
— И Сафи, как она негодующе отвернулась от тебя и быстро последовала за своим любовником. Никто никогда раньше не заставлял ее ходить так быстро.
— Она всегда будет следовать за своим любовником.
— О нет, только не за Муратом. Она делает, что говорит Мурат, только когда это ее устраивает. Ты, Абдула, сильно задел ее своим обвинением: «Ищете любовников среди евнухов?» Интересно, кто быстрее излечится: ты от своего синяка под глазом или Сафи от твоих слов?
Прежде моя госпожа и я встречались только на короткое время, но этого было достаточно, чтобы моя память сохранила в своей кладовой ее пышную здоровую юность. Я с грустью противопоставлял ее своему господину средних лет, который скоро станет ее мужем, — и мне было даже вдвойне грустно, когда я сравнивал ее с формами жены Салах-ад-Дина. Но сейчас я видел, какой прекрасной была моя госпожа. Не божественно красивой, возможно, с ее круглым лицом и круглыми темными глазами, черными кудрями и пухлыми, всегда улыбающимися губами. На левой стороне ее носа виднелось большое родимое пятно. Но она была веселой, с хорошим характером и становилась очень привлекательной, когда ее добрая натура пробивалась наружу.
Несмотря на свое болезненное состояние, я рассмеялся, и она рассмеялась вслед за мной.
Затем мы неожиданно расхохотались вместе. Это было заразно, прямо какая-то инфекция смеха. Мы смеялись и смеялись, пока слезы не хлынули у нас из глаз, пока у нас не заболели животы. Мы не могли смотреть друг на друга без того, чтобы вновь не рассмеяться. Наконец вначале она, а затем я повалились на подушки и стали кататься, и смеяться, и плакать, пока не уснули.

«Спокойной ночи, моя госпожа».
Как долго лежали мы бок о бок рядом, пока прохлада не разбудила меня? Дочь Селима досмеялась до того, что не могла пошевелиться. Она не отвечала. Возможно, она даже спала. Я снова вздрогнул от осенней прохлады, которая пробралась уже в комнату. Я нашел стеганое одеяло и накрыл им ее. Ее маленькие, раскрашенные хной ноги уютно устроились под одеялом в знак благодарности, но ее дыхание стало теперь глубоким. Она спала.
Это было полезно для принцессы Есмихан — смеяться. Как невеста она, должно быть, испытывала большое напряжение.
Но это также было хорошо и для меня. Я не позволял себе смеяться с тех пор, как спал в доме Хусаина, а это было очень-очень давно.
Я боялся, что смех может повредить моему увечью. Однако обнаружил, что это нисколько ему не вредило.