София — венецианская наложница

Я верю только тебе, Абдула, поэтому ты должен рассказать мне всю правду. Они говорят, что паша Соколли — старый. Он действительно очень старый?
Служанки презрели правила придворного этикета и не оставили нас одних, будучи такими же любопытными, как и их госпожа.
— Он не молод, — покаялся я. Затем, когда стихли вздохи разочарования, я продолжил: — Но, госпожа, я сказал так, потому что он не молод в сравнении с вами, а вы же так молоды.
Вздохи разочарования сменились улыбками восхищения.
— Нет, не дразни меня, Абдула, — сказала Есмихан. — Все дразнят меня, но ты не должен. Я понимаю, паша Соколли был на службе еще у моего дедушки. Я умею считать. Ему должно быть, по крайней мере, сорок лет.
— Пусть он проживет вдвое дольше, — сказал я. — Моему господину пятьдесят четыре.
— О нет! Не молись, чтобы он прожил вдвое больше! Пятьдесят четыре! Он в три раза — нет, почти в четыре раза старше меня! Мой отец и то моложе его! — запричитала Есмихан.
— Паша Соколли — сильный и стройный мужчина, и очень умный. Это солдат, который переживет, если Аллах того пожелает, в крайнем случае, еще две декады войны, дипломатии и любви.
— Но я все еще ребенок, у меня вся жизнь впереди. О, Аллах, мне придется выйти замуж за дедушку!
— Если вас это успокоит, ходят слухи, и моя встреча с ним не опровергает их, что паша Соколли новичок в любви так же, как и вы.
— Но как же это возможно, если он здоровый человек, как ты говоришь?
— Не забывайте, госпожа, паша Соколли воспитывался в закрытой школе.
— Тогда он один из рекрутов?
Если бы Есмихан была христианской девушкой, на чье образование наложила свои отпечатки борьба с неверными, в ее голосе появился бы страх. Или, по крайней мере, жалость и сострадание, так как в этом случае ее возлюбленный был бы одним из тысяч молодых людей, которых призывали на службу Османской империи каждые пять лет. Эти молодые люди становились личными слугами султана, их насильно заставляли принять ислам, и они никогда больше не видели своих семей и родных краев.
Но Есмихан знала только турецкую версию этой истории, несмотря на то что она никогда не видела рекрута сама. Она знала только, что христианские родители не всегда огорчались, что их сыновей призывают. Иногда это был шанс для бедных молодых людей получить образование и продвижение по службе здесь, на границе этой блестящей столицы. И в этом случае считалось, что жертвы оправданны. А иногда случалось и в мусульманских семьях, что детям не делали обрезание и просили священника за плату крестить ребенка, чтобы потом он тоже смог стать придворным слугой.
Есмихан и подумать не могла, что ее будущий муж может быть рабом. Помимо того, что мальчиков в закрытых школах учили тому, что они должны повиноваться только тени Аллаха — султану, их также обучали еще многому. Тех, у кого были способности, учили читать и писать; у кого были мускулы, учили драться; но большинство были более успешны в работе с пером, чем с мечом. Здесь, в бараках, которые стали их домом, ничто: ни престиж семьи, ни богатство, ни знакомство — не имело такого значения, как собственные способности. Некоторые ученики становились садовниками, другие — поварами и священниками. Но большинство становились янычарами, где их страстное обожание султана могло проявиться полностью. Те, кто особенно выделялся, назначались личными охранниками султана.
Но иные, которых было совсем немного, такие как паша Мухаммед Соколли, о чьих сверхъестественных способностях Сулейман узнал в молодости, становились правителями и пашами. Они составляли основу турецкого правительства, так как султан полностью доверял им, даже больше, чем свободным туркам. В конце концов, они были его собственным созданием. Они были его рабами даже на посту визиря или паши. Все, что они наживали за свою жизнь, после их смерти отходило казне, вдобавок у султана всегда было право отправить его на эту смерть. Не надо было ни суда, ни извинений, ни объяснений. И их собственные слуги убивали их, если господин желал этого.
Я рассказал Есмихан все, что мне удалось узнать о карьере паши Соколли, с того дня, когда он девятнадцатилетним или двадцатилетним молодым человеком покинул Европу, как его заметил султан и дал ему этот пост. Это был простой рассказ, как все рассказы о повышении по служебной лестнице. Он поднимался по этой лестнице выше и выше, и сейчас он заседал в Порте вместе с другими визирями и пашами.
— Повышения паши Соколли требуют показного пафоса, чтобы дипломаты и политики поверили в его могущество, — сказал я. — Поэтому он купил огромный парк в городе прямо напротив Айя-Софии.
— Я не очень знакома с достопримечательностями Стамбула, которые находятся за стенами