София — венецианская наложница

потом вниз по сухому плато. Плато не всегда было таким сухим, так как по его краям росли дубы и кустарники. Большая часть листвы уже облетела и создала мягкий ковер под нашими ногами.
Но роща также скрыла лошадей и грязные тюрбаны разбойников.

Разбойники были очень хорошо вооружены: кривые ножи, пики и луки. Позже я узнал, что они следили за нами в течение нескольких дней, но не нападали, боясь тридцати янычар, сопровождающих нас. Теперь же они, как стакан воды в жаркий летний день, проглотили наш экипаж всего с четырьмя евнухами.
Двух из евнухов Сафи сразу же убили, третьего ранили стрелой в правое плечо. Я думаю, что нападали в первую очередь на них из-за их огромного размера.
Что касается меня, я спрятался за седаном, прикрытый телом одного из мертвых евнухов.
Лошади, которые везли седан, были мирными существами; их никогда не учили, как вести себя на поле боя, и запах крови сразу же заставил их встать на дыбы. Седан накренился, и его пассажирки, которые и не подозревали о случившемся нападении, встряхнулись в нем, как пара бобов внутри стручка, и закричали от страха.
Моей первой реакцией, как и всех остальных евнухов, было схватиться за свой кинжал, несмотря на всю его тщетность по сравнению с десятью вооруженными до зубов разбойников. Но вскоре я понял — самое лучшее, что я сейчас могу сделать для безопасности Есмихан, — это успокоить лошадей, что я и начал делать. Разбойники оценили этот жест; по крайней мере, они ослабили тетиву их луков. И возможно, я представлялся им таким безобидным существом, что они с легкостью проигнорировали меня. Они больше беспокоились о том, чтобы не пострадали лошади и остальная их добыча.
Как только седан стал достаточно твердо стоять, Сафи открыла дверь и, не видя никого кроме меня, начала бранить меня на турецком и итальянском языках одновременно за то, чтобы я прекратил свое упрямое поведение и дал им спокойно продолжить их путь.
Ее крики плохо подействовали на лошадей. Они опять занервничали и начали бить копытами. В этот раз Сафи могла пострадать куда больше, так как перед ней уже не было выложенной подушками стены. К счастью, атаман разбойников тоже это заметил. Он натянул поводья и в мгновенье ока оказался у седана. И Сафи уже попала в руки атамана. Тот перебросил женщину через седло, держась за ее бедра с усмешкой, которая так и говорила, что он давно уже так не веселился.
Его товарищи тоже хорошо посмеялись над его шуткой. Но это не отвлекло их от основного желания: они неторопливо отвязали лошадей, открыли сундуки с украшениями Сафи, коробки с ее одеждой.
Вскоре в седане не осталось ничего, чего бы они ни просмотрели, за исключением закутавшейся в вуаль с головы до пят принцессы. Толстый разбойник попытался вытащить Есмихан. Он был таким большим, что ему было тяжело совершать какие-либо маневры с кричавшей девушкой. Не раз он останавливался, чтобы передохнуть, его лицо стало красным, и пот ручьем стекал с его лба. Он был похож на ребенка, который пытается снять с дерева котенка.
— Отойди от нее! — лихо закричал молодой человек, который, как я потом узнал, был сыном главаря разбойников, и выхватил меч из ножен.
— Выходи, — продолжал молодой человек, — или я отрежу тебе голову.
Есмихан заплакала, но не повиновалась ему. Такая угроза переменила бы мнение любого мужчины, но молодая, хорошо воспитанная девушка, хотя она могла и не подозревать о деталях, знала, что ее может ожидать более жуткая судьба, чем смерть от меча.
Ее слезы заставили меня действовать.
— Извините меня, синьор. — Я едва сумел увернуться от меча, когда молодой человек обернулся. — Если вы дадите мне одну из лошадей, я доставлю эту молодую девушку, куда вы пожелаете, в целости и сохранности.
Молодой человек фыркнул от гнева, но отошел. Он не был дураком. Его меч не произвел должного впечатления, а ему нельзя было терять времени.
Я забрался в седан и нежно взял Есмихан за руку. Затем я осторожно помог ей выйти, поправил края ее вуали, чтобы ничего не было видно, и это успокоило Есмихан. Затем я подвел госпожу к лошади и помог ей забраться в седло.
— О, Абдула! Я никогда раньше не ездила на лошади.
Она в страхе дернула ногой. Ее туфля ударила меня прямо в лицо, а лошадь дернулась. Есмихан упала мне в руки.
— Я тоже давно не ездил на лошади. — Я не сказал этого вслух, но при этом мое сердце опустилось: кто знал, какую боль может мне причинить езда на лошади?
Молодой разбойник подъехал к нам и взял поводья нашей лошади.
— Тебе помочь, евнух?
— Мы справимся, — уверил я его. Я наклонил свою голову к госпоже, чтобы