Чужая душа потемки? А когда выясняется, что твоя собственная имеет два тела, на которые куча народу хочет наложить свои лапы. Ну что же, мы не трусы, мы просто быстро бегаем. Только не убегаем ли мы от своей судьбы?
Авторы: Гусейнова Ольга Вадимовна
туалета, затем настала моя очередь. Расширившимися от ужаса глазами я смотрела за их действиями. Неприятный запах проник в легкие, и сознание медленно сползало в темноту, но все же я успела заметить, с какой осторожностью мужчины, передавая меня друг другу, вытащили через окно и, спустив по пожарной лестнице, положили в машину припаркованную в переулке. После этого я отключилась полностью. «Да будет свет!» — сказал монтер, обрезав провода!
Открыв глаза и пытаясь размять затекшие мышцы, села на кровати и настороженно огляделась. Я находилась в небольшой комнате со странными круглыми окнами, на большой кровати, кроме которой в комнате находился журнальный столик с двумя неглубокими креслами и небольшой двустворчатый комод. Через минуту до меня дошло по характерному гулу двигателей, давлению в ушах, что я нахожусь в самолете.
Оглядывая внимательно комнату, почувствовала странный аромат, который забивался мне в нос и в каждую пору моего тела, вызывая безотчетную тревогу и возбуждение. Казалось, обволакивая меня, он каким-то образом меняет меня, будоража мои чувства и обостряя восприятие окружающего и своего тела. Глубоко вздохнув его всей грудью, я неожиданно поняла, что этот аромат мне чересчур нравиться, и в этот момент заметила две двери, расположенные в разных концах салона. Одна из них была чуть приоткрыта, и там виднелась раковина. Пытаясь не шуметь, подкралась к закрытой. Кое-как заплетя растрепавшиеся волосы в косу и поправив свое черное трикотажное платье, я еще раз вздохнула, набираясь храбрости, и приоткрыла дверь. В небольшом салоне самолета в креслах сидели Жак и по меньшей мере еще с десяток веров. Их вид внушал такие же чувства, как банка с потревоженными скорпионами. В ужасе глядя на них, я заметила, что, увидев меня, они тут же плотоядно уставились в мою сторону. Испуганно пискнув, я захлопнула дверь и привалилась к ней спиной.
Чувствуя, что от страха забыла о дыхании, сделала глубокий вдох, пытаясь обрести хоть капельку спокойствия. В этот момент в нос ударил уже знакомый чарующий аромат, от интенсивности которого волнующая дрожь побежала волной по моему телу. Открыв глаза, я уставилась в широкую явно мужскую грудь, одетую в черную хлопковую рубашку, которая в области шеи была украшена черным шелковым платком. Разинув рот от удивления и задрав голову, в упор посмотрела в лицо обладателя такой широкой и мощной груди. Судя по всему, рост не меньше двух метров, потому что моя макушка еле-еле доставала до его ключиц. Черные блестящие волосы и такие же черные глаза, которые обрамляли идеальные дуги бровей. Нос с горбинкой и тонкие, но четко очерченные жесткие губы, которые вряд ли когда-нибудь улыбались. Твердый синеватый от щетины подбородок, выдающий упрямый и волевой характер своего обладателя. Лицо не красавчика, но весьма привлекательного мужчины, если бы не одно но! Шрамы, которые покрывали всю правую сторону его лица. Шрамы, похожие на ожоги, они затрагивали часть лба, уничтожив половину правой брови и часть волос правого виска. Изуродованный внешний угол правого глаза скашивал идеальный разрез и уродовал веки. Практически вся щека, скулы и часть подбородка обезображены сморщившейся обожженной кожей, которая спускалась под шелковый платок. Опустив взгляд, я заметила, что руки тоже повреждены. Причем если правую полностью покрывали глубокие рубцы, то левая ограничилась только ладонью и большим пальцем.
Я даже в страшном сне не могла представить, какую боль мог испытывать этот мужчина, когда получил эти страшные увечья. Снова задрав голову, неожиданно для самой себя спросила:
— А разве у оборотней могут быть шрамы? Я думала, все само собой заживает или восстанавливается.
Усмешка коснулась его глаз, но не лица, когда он решил ответить:
— Могут, если нанести их серебром до полового созревания, пока не прошло объединение.
От мысли, что эти повреждения он получил, будучи совсем маленьким, я содрогнулась:
— Боже, как такую боль можно было вынести, да еще в детстве?
Он, подняв руку, мягко коснулся моей щеки, от чего у меня по всему телу растеклось странное тепло. Потом снова раздался его глубокий рычащий бас. Да, при таком объеме грудной клетки, такой голос не удивителен.
— Поверь мне, девочка, физическая боль — это еще не самое страшное в нашей жизни.
Я удивленно посмотрела на него и только сейчас осознала, что пару минут назад сильно боялась толпы оборотней за дверью, а сейчас стою наедине с одним из них и задаю глупые вопросы. Нервно сглотнув, отступила на пару метров, тут же упершись в кровать. Судорожно оглянулась и, подойдя к креслам,
