Согрей мою душу

это чувствовать себя настолько желанной и такой нужной. Я повернулась к нему и подняла голову, всматриваясь в его горящие огнем желания глаза. Обхватив мое лицо двумя руками, он большими пальцами начал поглаживать скулы, щеки, а потом спустился к губам. От его прикосновений и жара, который исходил от всего его тела, я вся горела. Внизу живота разгорался пожар. Ноги подкашивались, и я схватилась за его рубашку, пытаясь удержаться. Когда наши губы встретились, мне показалось, что меня ударило током. Такие ласковые и нежные в начале губы, вскоре сминали и полностью поглощали мои, требуя, покоряя, заставляя повиноваться. Такой вкусный, такой нежный и такой сильный — убойное сочетание для первого поцелуя. Голова перестала работать, остались лишь чувства и эмоции, которые с каждой секундой все нарастали. Я начала задыхаться, и он, на секунду освободив мои губы, принялся покусывать и облизывать мои шею и ухо, от чего я растеклась лужицей возле него. Подхватив меня за ягодицы, он рывком бросился к кровати, где аккуратно уложил, не переставая ласкать мое тело. Легкие покусывания привели меня в исступление, и я словно дикая кошка пыталась сорвать с него рубашку, чтобы оказаться как можно ближе к нему. Одним резким движением содрав ее с себя, он также, не медля ни секунды, разодрал на мне хлопковое домашнее платье и нижнее белье. Обведя мое обнаженное тело восторженным замутненным желанием взглядом, с довольным рыком принялся языком изучать все его неровности. Вцепившись ему в волосы, я громко стонала в особо острых моментах, и также, как и он, руками изучала его тело. Он довел меня до первого в моей жизни оргазма легко и быстро, а потом с силой ворвался в меня. Ощущение, что меня порвали пополам, заставило заголосить на всю округу, а он в полном ступоре застыл и в ужасе посмотрел на меня. Потом, прижав свое лицо к моей шее, хрипло зашептал:
— Силы небесные, почему ты не сказала мне! Я был бы более осторожен и терпелив. Такая тесная, маленькая и такая жаркая. Моя! Моя! Только Моя! Прости меня, маленькая моя, прости за боль. Прости, прости сейчас все пройдет и снова будет хорошо. Я клянусь, что теперь тебе всегда будет только хорошо.
Почувствовав, что острая боль прошла, а мое тело уже привыкло к его внушительным размерам, я слегка поерзала под ним, принимая удобное положение, закинув ему на талию ноги, от чего он еще сильнее напрягся и зашипел. Обняв его за шею и притянув к себе, принялась с упоением целовать его лицо и стараясь заставить его двигаться. Намек был понят, и сначала осторожно, а потом все сильнее он задвигал бедрами, наращивая темп и силу ударов. Очень скоро я снова орала, только в этот раз не от боли. Продолжая двигаться во мне, он торжествующе смотрел на меня, через минуту я почувствовала его напряжение, от которого все мышцы его тела натянулись словно струна, через секунду он взорвался во мне и с громким рычанием вцепился зубами мне шею. Резкая боль сменилась для меня третьей волной наслаждения, которая накрыла нас обоих, заставив еще теснее вжаться друг в друга и почувствовать себя единым целым. Прижатая к его телу, я хрипло прошептала, всей душой надеясь, что это правда:
— Мой! Только мой!
Перекатившись на спину, он закинул меня на себя и, удерживая, начал поглаживать мне спину. Даже утомленная после трех только что пережитых оргазмов, я готова была мурлыкать от удовольствия, которое дарили его руки моей напряженной спине. Я растеклась по нему лужицей и лежала, наслаждаясь, слушая, как сильно и мощно бьется его сердце. Я надеюсь, в нем найдется место для меня. Потому что мое сердце практически полностью теперь принадлежало ему. Подняв голову, я спросила, нежно погладив его лицо с правой стороны, где были особо сильные повреждения:
— Расскажи, как это произошло, пожалуйста.
Чуть поднявшись на подушке, чтобы было удобнее смотреть на меня, крепче прижал к себе одной рукой, а второй продолжал легкий массаж. От его телодвижений я опять чуть не заурчала, чувствуя своей кожей каждую мышцу, каждый волосок на его теле.
— Хочешь получить мою исповедь, маленькая! Ну что ж, это небольшая плата за то, что ты подарила мне взамен.
Подтянув еще повыше, снова уткнулся носом мне в волосы и глухим голосом начал свой рассказ:
— Мой отец, внешней копией которого я являюсь, по отношению к моей матери страдал дикой ревностью, но к его чести можно сказать, что он страдал ею обоснованно. Моя мать никогда не хранила моему отцу верность. Когда мне исполнилось двенадцать, моя мать завела интрижку с одним из членов совета Фабиусом Де Лавернье. Мой отец в то время возглавлял совет, и Фабиус уже пару раз пытался занять его место честным образом, вызывая на дуэль, но оба раза терпел тяжелое поражение. И вот он наконец придумал более легкий