Сокол. Трилогия

Рамос и Усеркаф, а еще Хапиур и Панхар… в общем, воины и жрецы.
– Воины? – неожиданно усмехнулся стражник. – Они все отправились в поход против южных мятежников. Дней десять назад. Так что никого нету. Один Небхеперсенеб, чати… А вы что тут выспрашиваете? Может, вы скажете, вы и есть фараон и его супруга?
Вот здесь Максим напрягся. Странная фраза! Зачем она? И этот чати, Небхеперсенеб. Мать никогда не доверяла ему…
– Ну и ерунду же ты скажешь! – задумчиво отозвался юноша.
– А тогда пошли отсюда, пока я не велел побить вас палками!
– Палками?! – дернулась Тейя. – Меня – палками?! Ах ты…
– А тебя я, наверное, для начала отдам воинам, смазливка! А ну-ка, иди сюда…
– С кем ты там препираешься, Унахт? – донеслось со двора. – А ну, закрывай ворота.
Максим живо заглянул во двор… и так же живо отпрянул, схватив жену за руку, быстро потащил за собой.
– Уходим, душа моя.
– Но куда? И почему? Зачем?
– Я только что видел в дворцовом саду Сетнахта!
– Сетнахта?!
– И вел он себя вполне по-хозяйски. И никого – понимаешь, никого нет, кто бы мог прояснить дело. Я теперь думаю: это не просто так. Вот и приплыли… Вот и попили вина… Вот вам и мирный пейзаж с домом и пахарем.

Сетнахт во дворце! Фараон и его супруга – подменены. Собственно, подменены еще раньше, но… но кто сейчас ими управляет? Кто дергает за нитки и с какой целью? Чати Небхеперсенеб? Или те, кто стоит за ним? И где царица-мать Ах-хатпи? Где жрец Усермаатрамериамон, где военачальники, где… Где все, кто хорошо знал Макса и Тейю? Наверное, остались слуги, рабыни, однако вряд ли они заподозрят подмену – наверняка и в голову не придет. А всякие там массажисты, цирюльники и прочие, имевшие по должности своей доступ к царственным телам, наверняка уже давно изгнаны из дворца… или – убиты.
Господи, да что там до слуг?! Мать! Друзья! Что с ними? Где теперь их искать? Кто знает… Сетнахт – наверняка! Гад ползучий! Так вот что означала та странная фраза, сказанная им еще в Париже – «царь без царства»! Выходит, жрец и тогда уже знал. Быстро сработали, ничего не скажешь. И это означало, что где-то в самых высших дворцовых кругах есть предатель, и очень может быть, не один. Ах-маси, как и его брат, и отец, приближал к себе провинциальную знать – того же тезку из Анхаба, да и вообще людей незнатных – Каликху, например, чем сильно обидел знать столичную, считавшую себя солью земли. Они-то, верно, и организовали заговор, воспользовавшись удачно сложившимся моментом. На троне – марионетки, посаженные туда тайным распоряжением самого фараона! Кто знал об этом? Только самые верные люди: царица-мать Ах-хатпи, верховный жрец Усермаатрамериамон, тезка Ах-маси. И что же, кто-то из них предал? Нет, ну, разумеется, кроме матери. Усермаатрамериамон? А зачем ему? Он много потеряет при победе хека хасут, да что там много – все. Тогда что же – Ах-маси? Старинный дружок… Да разве можно в это поверить?
– Ищешь предателя, милый? – Тейя склонила голову на плечо супругу. – И, небось, из числа самых близких людей?
– Так и есть, – скорбно кивнул Максим.
Они вдвоем сидели под старой смоковницей у пристани, неподалеку от своего бывшего конспиративного жилища – «Дома повешенного», и, обменяв оставшийся браслет на жареную рыбу и пиво, неспешно ели.
– Я вот что хочу сказать. – Поставив кувшин в траву, юная женщина пригладила растрепанные порывом дующего с реки ветра волосы. – Говоря «люди», мы обычно подразумеваем тех, кто имеет в этом мире какой-то вес. Жрецы, правители, военачальники, вельможи… А ведь еще много всякого другого народа, мелких, ничего не значащих людишек, которых мы и не замечаем, но они есть. Без них не обойтись, они все видят, все примечают и – если им нужно – действуют. Вот и в нашем случае: ты пытаешь себя, кто из троих предатель, может быть подозревая