Сокровища флибустьеров

такие страшные разговоры ведешь? Нет, видно, и взаправду, не зря про вас бают люди, что настоящие злыдни идут через хребет. У-у, варнак французский! Дать бы тебе по роже или выпороть! Сопляк! Ни во что человеческую жисть не ставишь.
Строганов успокоил старушку:
— Бабуся, юноша не со зла, а отгоря: убили китайцы его невесту. И дружков много наших они порешили: Ипполита Степанова, Кузьму Худогоконя, да и всех туземных матросов. Предки современных китайцев их и прикончили.
Бабка и недовольно фыркнула:
— Так что же, мне теперь всех французов не любить из-за проклятого Наполеона? Ведь по семейному преданию мой прапрадедушка в битве под Бородином головушку сложил, за веру, царя и Отечество! — Гийом не нашелся, что ответить (опять его каким-то Наполеоном попрекают), он покраснел и насупился, а все остальные расхохотались.
Осерчавший Гийом вышел во двор. Не зная чем заняться и на ком сорвать свое зло, он от души пнул ногой покосившийся плетень и тот окончательно завалился. Тут юнга заметил валяющийся на крылечке топор, а возле одного из сараев кучу больших чурбаков. Француз взял большой колун и усмехнулся:
» То что надо! Этот топорик в дело сгодится!»
Через полчаса, утолив голод, путешественники вышли во двор и увидели работающего в поте лица молодого француза. При виде кучи только что наколотых, пахнущих смолою дровишек, бабка спохватилась и начала организовывать баньку.
«Действительно, все у них, бродяг не ладно — не как у людей! — пробурчала под нос старуха. — В самом деле, какая ноне баня, коли сегодня вторник, а не чистая суббота…»

Дряхлая старушка, на первый взгляд божий одуванчик опять удивила путешественников своей активностью. В ее-то преклонные годы Пелагея без особых усилий управилась с печкой и, несмотря на уговоры, лишь отмахнулась от добровольных помощников. Попутно с хлопотами по бане бабка успела подоить козу, покормить свиней, собрать яйца в курятнике. Ее тщедушная сгорбленная фигура в красном халате и цветастом платочке ярким пятном мелькала по двору.
— Мил человек, — обратилась Пелагея к полковнику, — надобно вам этого лохматенького покойного сыночка Денщикова, подстричь и побрить! Негоже ему такой страхолюдиной в поселке появляться. Ведь коль честной народ его встретит в эндаком виде, то ненароком могут и побить…
Серж задумчиво посмотрел на снежного гиганта: «Да, действительно, нелегкая задачка — привести нашего Снежка в божеский вид и вывести в люди! Что же его прикажете с ног до головы побрить, ведь парень с рождения такой? Зато шуба не нужна! Может, опалить?»
— Но-но, только без глупостей! Я вам не курица, — живо возразил Денщик, прочитав мысли полковника.
Бабка решила и в этом деле оказать путешественникам посильную помощь. Пелагея достала из загашника ножницы и бритву с опасным лезвием, помазок, кожаный брючный ремень, объясняя на ходу, что все это принадлежало когда-то ее покойному мужу. Разложив «сокровища» на столе старушка, обращаясь больше к полковнику, торжественно провозгласила скрипучим голосом:
— Бритвенный прибор немецкий, довоенный! Настоящий «Золинген»! Мой старик этот трофей привез из Восточной Пруссии, из самого Кениксберга! Держи ремень, правь лезвие. Да хорошенько отпарьте кожу вашему обалдую! Работай аккуратнее, не порежь его! Это тебе не какой-нибудь современный эрзац-станок, «козья ножка» — это настоящая сталь высшего качества, до сих пор острая! И не заметишь, как горло перережешь! Ножницы тоже немецкие, за долгие годы использования даже ничуть не затупились.
Серж задумчиво посмотрел на смертоносное орудие парикмахера, и засомневался в своих способностях: «А ну как нечаянно рука дрогнет и сильно надрежу «снежночеловеческую» кожу? Заметив нерешительность Строганова, за дело взялся Гийом, который слегка отстранил полковника и с любопытством стал разглядывать и ощупывать инструменты. Затем он решительно приступил к бритью заросшего гиганта. Юнга оказался опытным брадобреем. Маню пояснил, что во время плавания под началом командора Лаперуза он исполнял обязанности цирюльника, отсюда и навыки…
Вначале бывший цирюльник коротко остриг сбившуюся в космы бесформенную шевелюру йети, потом подравнял, как можно короче, всклоченную бороду, усы и бакенбарды, наложил на лицо горячий компресс.
— Похоже, мой друг Славан, тебя все-таки проще факелом опалить как порося, чем нормально побрить, — с сомнением произнес Серж, глядя на тщетные усилия юнги.
Снежный парень при этих словах опять сердито засопел, насупился, но благоразумно