Солнечная буря

свои инструменты. Раздался приглушенный щелчок — осветитель включил прожекторы, направленные на сцену. Звукооператоры бились с микрофоном, который не желал работать. Они говорили в него, но ничего не было слышно, а затем он внезапно издал громкий отвратительный писк.
Руки у Карин чесались. Сегодня утром сыпь опять набухла и покраснела. Она задумалась, не псориаз ли это. Только бы Гуннар не заметил. В его молитвах она не нуждалась.
Мебель в зале была переставлена: стулья теперь располагались кольцом вокруг того места, где лежало тело Виктора Страндгорда. Просто как в цирке. Карин посмотрела на своего мужа, сидящего в первом ряду, на его толстую шею, свисающую на белый воротник рубашки. Рядом с ним сидел Томас Сёдерберг и пытался собраться с мыслями перед вечерней проповедью. Она видела, как Гуннар утыкается взглядом в Библию, решив ему не мешать, но тут же забывает о своем решении и начинает говорить. При этом его правая рука взлетает и начинает описывать в воздухе странные фигуры.
После Рождества он решил начать худеть. Сегодня отказался ужинать. Она сидела у стола и накручивала на вилку спагетти, а он смусолил три груши, стоя возле мойки. Его широкая спина, склонившаяся над мойкой. Чавканье и хлюпанье. Капли сока, с шумом падающие на нержавеющую сталь. Левая рука, прижимающая к животу галстук.
Она посмотрела на часы. Через пятнадцать минут он покинет свое место рядом с Томасом Сёдербергом, тихонько прокрадется к машине, поедет в «Эмпес» и тайно съест гамбургер. Вернется обратно, зажевывая запах мятной жвачкой.
«Ври кому-нибудь, кому это интересно, — хотелось ей крикнуть ему. — Мне нет до тебя дела».
Поначалу он был совсем другим человеком. Подрабатывал завхозом в школе Бергаскулан, где она работала учительницей. У нее было высшее образование — ему это очень нравилось. Он ухаживал за ней шумно и открыто, придумывал себе какие-то дела в учительской, когда у нее случалось «окно». Шуточки, смех и неиссякаемый поток плохих анекдотов. А за всем этим таилась неуверенность в себе, которая тронула ее. Восторженные комментарии коллег. Как он с восхищением складывал руки, когда она появлялась с новой прической или в новой блузке. Она видела, как он играл с детьми на школьном дворе. Они его обожали. Добрый дяденька. Тогда ее менее всего волновало, что он не читает книг.
И лишь позднее, когда он оказался в тени Томаса Сёдерберга и Весы Ларссона, в нем проснулась жажда самоутверждения.
Тогда-то все и началось. Она стала ходить с ним в баптистский храм. Этот приход был тогда на грани закрытия. Посетители службы выглядели так, словно зашли на минутку, чтобы отдохнуть по дороге в могилу. Сигне Персон с прозрачными, тщательно уложенными волосами. Просвечивающий череп, розовый с коричневыми пятнами. Арвид Калла, когда-то работавший грузчиком в «LKAB», а ныне пребывающий в полудреме на церковной скамье, беспомощно сложив на коленях огромные кулаки.
Само собой, денег на освобожденного пастора не было — их едва хватало на отопление церкви. Гуннар Исакссон стал там единовластным управляющим. Ремонтировал и поддерживал то, на что хватало средств. Вздыхал по поводу того, на что их не хватало. Например, от влажности в гардеробе начала портиться стена: слой краски раздулся, как вспухший живот, обои отслаивались. Предполагалось, что члены общины будут по очереди читать проповедь на службе, которая устраивалась по воскресеньям раз в две недели. Поскольку никто другой не высказывал желания, проповедовал Гуннар Исакссон.
Он никогда не терял нити в своих проповедях. Наобум плыл он по божественному ландшафту, хорошо знакомому еще с молодых лет. Но этот путь всегда получался примерно одним и тем же с обязательными остановками у любимых мест — «крещение Святым Духом», «се, творю все новое» и «глотнуть прямо из источника». Путешествие всегда, без исключения, заканчивалось проповедью пробуждения перед доброжелательной и без того давно обращенной к Богу паствой.
Утешало только то, что в прочих церквах города обстановка была не лучше. Храм Господа в Кируне: убогая затхлая хижина, готовая вот-вот обрушиться.
Вот Гуннар встал и направился к выходу. Из уважения убавил шагу у того места, где прежде лежал Виктор Страндгорд, — там уже возвышалась гора цветов и карточек. Гуннар кинул на жену быстрый взгляд и подмигнул — знак того, что он ненадолго вышел в туалет или переговорить с кем-нибудь в гардеробе.
Он не глуп. Совсем не глуп. Взять хотя бы то, что ему удалось пробиться сюда, возглавить этот приход вместе с Томасом Сёдербергом и Весой Ларссоном — без всякого образования, не имея таланта ловца душ. Уже одно это требовало недюжинных способностей.
Она вспомнила, как Гуннар рассказал