Виктор Страндгорд считался в городе почти святым; перенеся клиническую смерть, он написал бестселлер «Билет на небо и обратно» о своих близких отношениях с Богом. И вот его изуродованный труп найден в церкви, что наводит полицию на мысль о ритуальном убийстве. Ребекка Мартинссон, преуспевающий сотрудник знаменитой юридической фирмы, параллельно ведет свое расследование. Дела божественные и дела земные сплетаются в один тугой клубок, и Ребекка внезапно понимает, что те же самые люди, которые уничтожили Виктора, уже и ей самой выписали «билет на небо», но только в один конец.
Авторы: Оса Ларссон
в нее, потому что это будет постоянно напоминать ему о его грехе. А все хотят, чтобы Томас остался. Она немедленно идет им навстречу.
— Ему не надо уезжать отсюда, — говорит она. — Я все равно собиралась выйти из общины, так как переезжаю в Упсалу. Буду учиться там.
Они поздравили ее с этим решением. Кроме того, в Упсале есть замечательная община, в которую она сможет вступить.
А теперь они хотят помолиться за нее. Ребекка и Томас должны сесть на два стула рядом друг с другом, а остальные становятся вокруг и кладут на них руки в молитве. Скоро слова молитвы на иных языках возносятся через окно до самого неба.
Их руки — как насекомые, ползающие по ее телу. Везде. Нет, как раскаленные железные пластины, которые прожигают в ней дыры сквозь одежду и кожу, так что ее душа вытекает наружу. Ее мутит, вот-вот вытошнит, но даже этого права у нее нет. Она в плену у всех этих мужчин, которые положили руки на ее тело. Одно она может сделать — не закрывать глаза. Когда за тебя молятся, надо закрыть глаза. Открыть свою душу. Внутрь и вверх. Но она оставляет глаза открытыми. Сохраняет контакт с реальностью, глядя на свои колени, рассматривая едва заметное пятно на юбке.
— Ты ведь останешься выпить кофе? — спрашивает Гуннар Исакссон, когда они заканчивают.
И здесь она послушно соглашается. Пасторы и старейшины с удовольствием жуют домашние булочки Карин. Кроме Томаса, который исчезает сразу после молитвы. Остальные разговаривают о погоде и о будущих собраниях, которые пройдут во время Пасхи.
Никто не обращается к Ребекке. Словно ее вообще нет. Она жует кокосовый шарик. Он сухой и рассыпается во рту на крошки, которые она запивает большими глотками чая. Доев пирожное, она ставит на стол чашку, бормочет «до свидания» и выскальзывает за дверь. Как вор.
Когда Анна-Мария Мелла добралась до дома, подъезд был засыпан снегом, и машина увязла у самых ворот.
Она расчистила ногой снег, собравшийся под дверью, и открыла ее. Крикнула в глубину дома:
— Роберт!
Ответа не последовало. Из комнаты Маркуса доносилась громкая музыка. Просить его выйти и расчистить снег — совершенно бесполезная затея, дело обернется получасовой дискуссией. Тогда уж проще сделать это самой, но она не в состоянии. Свежий снег забился в дверную щель, Анне-Марии пришлось с шумом захлопнуть дверь, чтобы она вообще закрылась. Роберт, наверное, уехал куда-то с Йенни и Петтером. Возможно, к своей маме.
У Маркуса в гостях приятели — видимо, из его команды по флорболу. На полу в холле валяется спортивная сумка в луже воды, натаявшей с уличных ботинок, рядом с ней плавают еще две, незнакомые.
Перешагнув через брошенные клюшки для флорбола, Анна-Мария взяла мокрые сумки и закинула в туалет. Достала из сумки Маркуса его мокрую спортивную одежду. Вытерла пол в коридоре и поставила ботинки и клюшки ровными рядами у двери.
По пути в прачечную с мокрой одеждой в руках она миновала кухню. На столе стоял пакет молока и банка какао. Так и стоит с завтрака? Или это Маркус и его друзья приложились? Осторожно встряхнув пакет, она понюхала молоко — еще годилось. Она поставила его в холодильник, глянула усталыми глазами на раковину, переполненную грязной посудой, и двинулась ко входу в подвал. Две коробки с рождественскими украшениями по-прежнему стояли у двери — предполагалось, что Роберт снесет их вниз.
Анна-Мария спустилась в подвал, пиная впереди себя грязное белье, которое члены семьи накидали на лестницу, собрала его, отнесла в прачечную и вздохнула. Прошло уже сто лет с тех пор, как она в последний раз гладила и аккуратно складывала постиранное. На рабочем столе высилась гора неразобранного чистого белья, грязное валялось перед стиральной машиной зловонными кучами. В углах — пыль огромными клочьями. Вокруг сливного отверстия в полу — мокрая грязная лужица.
«Вот когда буду сидеть с ребеночком, — подумала она, — у меня появится немного свободного времени».
Она затолкала в машину гору белых носков, нижнее белье, пару простыней и полотенец. Выставила температуру в шестьдесят градусов и повернула рычажок выбора программы. Стиральная машина заработала с натужным гудением, и Анна-Мария ожидала привычного щелчка, похожего на знак из азбуки Морзе, когда включается программа, за которым следует шум воды, льющейся в барабан, но ничего не произошло. Машина продолжала монотонно гудеть.
— Ну, давай же! — сказала она и стукнула кулаком по крышке.
Только не покупка новой стиральной машины! Это обойдется в несколько тысяч.
Машина натужно гудела. Анна-Мария отключила ее и снова включила. Попыталась запустить другую программу. Под конец пнула машину и разрыдалась.
