Солнечные часы

вы не чувствуете, когда вам врут?
Наоми потерла ладони, подышала на пальцы.
– Вы с Грэмом… – осторожно начала она.
– Об этом мы говорить не будем, – оборвала ее Чарли. При всем желании Наоми не могла выбрать сейчас худших слов.
Дверь сторожки открылась, вышла Стеф, двинулась к ним уже более уверенным шагом.
Она переоделась в спортивные штаны и кроссовки. В руках она держала фото. Наоми съежилась.
– Это всего лишь снимок, – сказала Чарли. – Он вас не тронет.
– А теперь вы – психоаналитик? – огрызнулась Наоми. – Обойдусь без вашего вздора. Думаете, мне приятно видеть его лицо, даже после стольких лет? А вдруг он вернется? Не уверена, что вынесу все это. Давайте уедем.
Чарли покачала головой.
– Мы уже здесь, – ответила она, словно это было необратимо. Собственно, так она себя и ощущала: что застрянет здесь навсегда, в пансионате «Серебряный холм», по щиколотку в мокрой траве, что колет ноги сквозь колготки.
На лице Стеф был по-прежнему написан ужас. Не успев подойти, она уже сыпала словами:
– Я не знала, что они насиловали женщин! Грэм говорил, что это актрисы и просто изображают напуганных жертв. Как и я когда-то.
– Как и ты?!
Чарли выдернула снимок из пальцев Стеф и протянула Наоми. Та взяла, посмотрела и быстро сунула назад. Чарли безуспешно пыталась поймать ее взгляд. Наоми смотрела вдаль, на лес. Чарли спрятала фото в сумку и швырнула ее на переднее сиденье машины. Находиться рядом с Грэмом, пусть даже это всего лишь фотография, ей было невмоготу. Но почему молчит Наоми? Узнала она в Грэме своего насильника или нет?
– Чаще всего я играла жертву, – задыхаясь, частила Стеф. – Грэм привязывал меня к кровати, я должна была плакать и вырываться. Знаете, так утомительно, я ведь еще кучу всего делала – в шале убиралась, принимала гостей, отвечала…
– Заткнись. – Чарли протянула руку: – Ключ. Жди нас в офисе. И больше ничего , уяснила? Даже не пробуй звонить Грэму на мобильник. Хоть кому-нибудь позвонишь – я узнаю у оператора. Мне это раз плюнуть. Одно неверное движение – и следующие двадцать лет ты проведешь в грязной вонючей камере. Выйдешь старухой, да и тогда тебя кто-нибудь на улице прирежет. («Если бы. Но пусть дрожит от страха».) Пособниц насильников, знаешь ли, никто не любит.
Стеф отдала ей ключ и, шмыгая носом, потащилась обратно к сторожке.
– Это он? – обратилась Чарли к Наоми.
– Да.
– Откуда мне знать, что сейчас вы говорите правду?
«Пожалуйста, пожалуйста, скажи, что лжешь».
Наоми повернулась, и Чарли увидела, что лицо у нее белое до прозрачности.
– Не хочу, чтобы это был он, – едва слышно сказала Наоми. – Не хочу говорить «да». В каком-то смысле не знать было легче. Но… это он. Этот человек меня изнасиловал.
– Тогда давайте разберемся с шале.
Чарли зашагала к дому, зажав ключ между большим и указательным пальцем, готовая проткнуть любого, кто посмеет встать на ее пути. Резко остановилась: Наоми не сделала ни шага.
– Ну?
Наоми посмотрела на маленькое окошко.
– Зачем мне туда идти? Я уверена, что это то самое место.
– Вы, может, и уверены, а я нет. Извините, но в своем заявлении вы сообщили, что не видели дома снаружи. Та к что придется зайти внутрь.
Она открыла замок, ступила в темноту и нащупала на стене панель с выключателями. Вспыхнули лампы. Шале оказалось копией домика, в котором ночевали они с Оливией, разве что чуть побольше. Сейчас здесь никто не жил – ни одежды, ни чемоданов. Ничего лишнего, и безукоризненная чистота. Темно-красный занавес на перилах, ограждающих мезонин, был отдернут, и Чарли увидела деревянную кровать с резным желудем на верхушке каждого из столбиков по углам.
Из-за спины донеслось хриплое дыхание. Чарли обернулась. Наоми трясло точно в лихорадке. Чарли поднялась по ступеням, думая о том, что Грэм, вероятно, и выбрал именно эту кровать, поскольку к ней проще привязывать жертву. К горлу подступила тошнота.
– Давайте уйдем отсюда, – раздался снизу молящий голос Наоми.
Чарли хотела ответить, и в этот миг свет погас.
– Кто здесь? – крикнула она одновременно с воплем Наоми:
– Чарли!!!
Щелкнула, закрываясь, входная дверь.

Нас окружает темнота, страшнее которой ничего не может быть. Темнота такая, что в душе мигом поселяется уверенность, что тебе из нее никогда не выбраться.
Но длится это какие-то секунды. Раздается легкий гул, и в следующий миг я снова вижу интерьер шале. Но смутно: все вокруг серое. «Черт!» – раздается мужской голос.